Прямая вера от начала истории до наших дней

Д. Т. Мадигожин

21.06.2014


У каждого взрослого человека есть базовые установки личности, основа его мировоззрения. Их можно назвать верой, даже если такая вера не подразумевает персонифицированного божества и основана только на научных понятиях. Нравственный уровень человека определяется не объёмом его знаний, не деталями его модели мира и общества, и не названием его религии. Но некоторые свойства веры человека влияют на его важные решения. В основном об этих свойствах и будет идти речь в данной работе.

Здесь будет рассмотрена очень древняя вера без общепринятого названия, лежащая в основе всех мировых религий и научного мировоззрения. О её существовании догадывались многие великие умы – от пророков до учёных. Здесь достаточно будет процитировать книгу о тенгрианстве современного казахстанского философа Н.Г.Аюпова: “...золотой век человечества обычно ассоциируется с идеей общечеловеческой религии, включавшей в себя... идеи единства человека с миром, ... людей с природой, человеческого сосуществования всех людей. ... Все религии – осколки той единой общечеловеческой религиозности.” [1]

Тот, кто пожелал бы в наше время стать основателем этой веры, уже опоздал на добрых десять тысяч лет. Это мировоззрение можно только изучать и открывать – в истории, в обществе и в себе. Оно проверено опытом тысячелетий и очень медленно меняется в течение веков. Оно развивается главным образом в форме устной традиции. Его прямо передают родители своим детям вместе с родным языком, минуя церкви, школы и государства. Его трудно изменить по существу, даже если светские и духовные власти пытаются это сделать. Его можно назвать Прямым мировоззрением или Прямой верой (по-казахски “Тура наным”, по-английски “Direct belief”), имея в виду самый прямой путь передачи этой веры через преемственность поколений.

Есть у такого названия и ещё один смысл. Если развитие человеческой истории идёт по спирали, то вращается эта спираль вокруг осевой линии Прямой веры. Если цивилизации уклоняются от этой линии, они либо погибают, либо возвращаются к ней, как того требует человеческая природа и свойства Вселенной. Прямая вера не является неподвижной догмой. Но это самая длительная и самая общая тенденция мировой культуры, которая началась уже в эпоху формирования физического облика человека.

Попытка выхватить один, даже самый славный, период прошлого в качестве идеального образца правильного мировоззрения приводит прежде всего к закреплению случайных отклонений развития, свойственных выбранному историческому мгновению. Это всё равно, что остановить навсегда науку в момент её очередного великого успеха, например – сразу после создания механики Ньютона. Чтобы понять Прямую веру, надо рассматривать всю историю человечества и проводить срединную линию его прогресса через тысячелетия колебаний и случайных отклонений, чтобы затем использовать направление этой линии как ориентир для будущего. Традиционализм Прямой веры по определению не имеет соперников по глубине своей древности, но это – особый, научный, живой и развивающийся традиционализм. Поэтому Прямая вера может спасти человечество от наивных и жестоких попыток переделать всё наоборот, а потом – обратно.

Для её изучения письменные каноны религий представляют собой лишь сырой материал, сильно запутанный его авторами, которые отклонялись от Прямой веры по ошибке или ради краткосрочной выгоды. Мировоззрения народов без письменных канонов, выраженные в литературе, народных обычаях, обрядах и устной литературной традиции, оказываются более надёжным источником знаний о Прямой вере, потому что они редко сохраняют преднамеренную ложь, хотя тоже могут содержать заблуждения. Другим источником знаний о ней являются сведения археологии и истории, а также происхождение слов наших языков и наши собственные убеждения при условии их непредвзятого изучения. Ведь каждый из нас хранит опыт миллионов лет генетической эволюции в своих живых клетках и опыт сотен тысяч лет мирового культурного развития в своей голове.

При описании Прямой веры здесь в первую очередь будут рассматриваться факты и их наиболее вероятная интерпретация. Но иногда из-за недостатка фактов приходится опираться на предположения и обобщения, основанные на логике, жизненном опыте и общих принципах научного мышления. Кроме того, вопросы мировоззрения вообще не могут изучаться строго объективно, в отличие от предметов точных и естественных наук, которые сущестуют независимо от сознания исследователя. Поэтому данная работа и не претендует на полную научность. Она представляет собой личную точку зрения автора. Опровергайте в ней всё, что возможно, и поддержите то, с чем будете согласны. Но не делайте вид, что вас всё это не касается – на самом деле вы в этом живёте.




Глава 1. Начала Прямой веры


1.1 Под сознанием и над сознанием


Человек отличается от животных не просто размером и мощью своего мозга. Уже первые люди качественно отличались от зверей наличием дополнительной, принципиально новой системы мотивации – духовностью. Об этом говорит наличие произведений искусства и атрибутов религиозных культов у людей, которые едва освоили огонь и каменные рубила.

Объяснить раннее появление духовной системы человека не так уж просто. Основной способ активизации способностей любого животного, включая и его мыслительные способности, состоит в действии врождённых инстинктов, обеспечивающих выживание и воспроизводство потомства. Голод заставляет свинью рыть землю носом, а волка – думать. Страх заставляет зайца бежать, а тигра – нападать. Инстинкт продолжения рода заставляет рыбу запрыгивать на высокие пороги рек, а лебедей – искать себе пару на всю жизнь.

Человека тоже чаще всего заставляют думать и действовать те же самые инстинкты – питания, безопасности, размножения. Они есть у любого живого существа и воспринимаются сознанием просто как требования организма. Их можно назвать мотивами подсознания, поскольку они как исторически, так и в ходе развития личности появляются раньше сознания. Они создают основу для сознания, и в этом смысле находятся "под" ним.

Заметим, что запустить действие инстинкта может и результат работы сознания, ведь порядок срабатывания мотивов в каждом конкретном случае – это не то же самое, что порядок их появления в ходе развития. Например, человек сначала распознаёт свежий след медведя, после чего сознание посылает сигнал в центр страха и начинается действие инстинкта самосохранения. Страх может появиться и в результате логического вывода, но всё же предки человека научились бояться задолго до освоения логики.

Любое своё действие или логическое построение, в отличие от их мотива, человек может объяснить, сводя смысл всех своих шагов к достижению некоторой цели, чаще всего – инстинктивной. Но иногда прослеживание логической цепочки от действия к мотиву не приводит к простому природному инстинкту. И тогда человек обнаруживает, что у него есть ещё и духовные, высокие цели, которые не сводятся к комбинации подсознательных мотивов. Не исключено, что у человека есть особый инстинкт долгосрочной коллективной выгоды, который включается только после сложного процесса работы сознания – настолько сложного, что сам человек не может проследить этот процесс. Высокие цели появляются у человека после развития его логических способностей, они надстраиваются “над” сознанием, а не лежат в основе сознания. Их можно назвать мотивами сверхсознания, которые принципиально выделяют человека в мире живых существ.

Если изучить конкретные ситуации такой духовной, сверхсознательной мотивации поступков, то почти всегда можно обнаружить, что в них есть предполагаемая польза не для конкретного индивидуума, а для других людей. Иногда это польза для широкого и неопределённого их круга, иногда – для отдалённого потомства человечества. Духовно мотивированные действия обычно полезны для выживания вида, и их появление в принципе объяснимо на основе группового естественного отбора.

Но простой биологический отбор генетических мутаций привёл бы просто к появлению подходящей системы инстинктов. Муравьи обходятся безо всякого боевого духа, чтобы воевать с соседним муравейником – они получают приказы организмов и действуют. Генетические изменения происходят медленно, они связаны с образованием множества биологических видов, тогда как все духовные культуры людей существуют в рамках лишь одного вида.

Видимо, у человека есть особый, относительно быстрый способ создания мотивов поведения без генетического закрепления новых инстинктов – через воспитание. Причём такие приобретённые мотивы могут становиться даже сильнее природных инстинктов. Воздействие мотивов сверхсознания у человека сопровождается такими же реакциями организма, какие бывают при срабатывании первичных инстинктов. Например, измененяется сердцебиение, из-за чего наши предки думали, что духовные потребности исходят от сердца.

Первые шаги в развитии своего сверхсознания человек сделал, видимо, задолго до выхода части племён из общей африканской колыбели. Ранние духовные потребности формировались стихийно, как следствие особенностей психических процессов в большом мозгу человека.

Так, стойкая память о личностях близких людей, необходимая для совместной деятельности, привела к очень долгому сохранению памяти об умерших и, как следствие – к страданиям при воспоминании об их утрате. Все духовные культуры начинались с решения этой проблемы. За очень редкими исключениями, все они требуют уважения к ушедшим и сохранения памяти о них. Хотя кажется, что практичней было бы обойтись забвением или какой-нибудь нейтрализацией воспоминаний. Логика инстинктов именно этого и требует. Почему же человек пошёл против своего подсознания?

Можно предположить, что требование уважения к умершим было подкреплено сложной логикой реального мира. Известно, что многие крупные травоядные храбро защищают своих собратьев от нападения хищников, но сразу теряют интерес к жертве, как только её положение становится безнадёжным. Для антилопы гну её мёртвый телёнок в зубах гиен уже неинтерсен, тогда как за своего живого детёныша она может и льва на рога поднять. Поэтому для хищника всегда есть конец опасной охоты на травоядных, после чего можно оценить результат, вычитая затраты своих сил из ценности добычи. Вероятно, когда-то и человек вёл себя при нападении хищников подобно травоядному, отдавая погибших людей на съедение. Он действовал логично с точки зрения инстинктов, ведь мёртвому не поможешь, а живых надо беречь.

Но тогда он был пищей для хищников, его ели в обычном порядке, как и всех других животных его размера. Однако, когда человек приобрёл уважение к своим мёртвым собратьям, он уже не мог так быстро забывать о погибших. И он начал преследовать убийц, несмотря на риск новых потерь. А ещё он стал прятать от хищных зверей тела погибших соплеменников в могилах. О последствиях для будущих поколений человек тогда не думал, им руководила память об ушедших. Они жили в виде ярких образов в его сознании, и своим присутствием побуждали его заботиться о сохранности их тел так же, как человек заботился бы о целостности своих живых сородичей. Ведь первое представление о благополучии было связано для людей с целостностью их тел, поскольку основной причиной гибели в каменном веке были травмы.

Безо всякого осознанного плана, упорно не отдавая хищникам своих мёртвых на съедение, человек добился того, что перестал быть выгодной добычей. Звери стали его бояться из-за возмездия, которое обрушивались на них после каждой удачной охоты на людей. Охота на человека перестала быть ограниченным во времени действием, потому что одно нападение запускало непредсказуемую войну.

Результаты этого взаимодействия отразились в генах зверей, и с тех пор они в большинстве регионов мира боятся людей, которые даже мёртвые не отдают своего мяса, а живые сражаются ради мёртвых.

Видимо, именно таким путём человек вышел из животного царства – через культ мёртвых предков, мести и войны. Не зря захоронение умерших археологи считают только человеческим поведением, это один из главных ранних признаков духовной культуры. Этот первичный духовный комплекс дал нам господство над животными. Но с тех самых пор месть и войны между людьми терзают наш вид.

К счастью, на этом развитие человеческого сверхсознания не остановилось. Культ умерших предков стал средством осознанного накопления коллективной памяти, поскольку стал основой того, что мы называем преемственностью или традицией. Традиция требовала из уважения к предкам запоминать связанные с ними важные события и повторять усвоенные ими действия. Так духовная преемственность поколений обеспечила развитие культуры и накопление знаний до появления письменности.

Неудивительно, что и письменная культура создавалась поначалу духовными деятелями, то есть специалистами по преемственности. И сейчас, когда мы используем теорему Пифагора или применяем принцип соответствия квантовой механики классическому пределу, мы следуем принципу преемственности, возникшему вместе с первым культом предков.

Следует подчеркнуть, что культ предков является именно духовной традицией, а не средством прямого управления развитием генетического кода. Идея родовой изоляции была лишь одним из многих вариантов культурной стратегии, причём – вариантом далеко не самым удачным в долгосрочном плане. В большинстве случаев традиционный род активно обменивался своими членами с другими сообществами в самой разной форме – от браков и усыновлений до похищений. При этом устойчивость традиции обеспечивалась в основном теми преимуществами для выживания, которые давало содержание конкретной системы культурных норм. Традиция, которая устойчива лишь в условиях племенной изоляции, обычно просто слишком ошибочна, чтобы выдержать соревнование с чужой традицией.

Серьёзные духовные заблуждения всегда приводили к распаду или иному поражению родовой общины и разрыву её духовной преемственности. История показывает, что некоторые из усвоенных мотивов сверхсознания оказываются бесполезными или вредными, и тогда они устраняются либо путём уничтожения общества-носителя, либо через забвение ошибочной традиции. Так что уже с каменного века у людей был не только генетический отбор организмов, но и отбор конкурирующих культур.

В явной форме культ предков сохранился во всех традиционных культурах мира. В Европе с эпохи Средневековья он стал культом аристократов, которые имели исключительное право хранить родословные и имели честь сражаться за своё достоинство. Остальные слои европейского общества находились в состоянии распада культурной традиции и были угнетены. Особенно это касалось городских низов с их полной утратой родовой традиции. Но распад культа предков, доведённый до гибели его последнего звена, уже означает уничтожение института семьи. А без этого элемента традиционной культуры люди не способны уже просто к своему полноценному воспроизводству.

Идея о посмертной значимости людей привела к представлению о населённости мира не только видимыми существами и явлениями, но и невидимыми сущностями – душами и духами, общение с которыми происходит либо во сне, либо в особом изменённом состоянии человеческой психики. Некоторые люди оказались склонны к такому общению более других и стали шаманами (камами, вещими людьми).

Шаманизм не следует путать с содержанием мировоззрения. Это просто форма духовного культа, основанная на отдельной личности. Если на основе культа создаётся большая организация, шаманизм сменяется религиозным государством или церковью, а шаманы-основатели веры возводятся в ранг пророков.

Иерархия государства и церкви требует письменной доктрины, которая сменяет личностную основу шаманизма. Поэтому священные книги всегда пишут не сами выдающиеся создатели веры, а их последователи – в меру своего понимания. Письменный канон позволяет закрепить высшие достижения, но он столь же прочно закрепляет ошибки и искажения, внесённые редакторами и переписчиками. Кроме того, замена личного авторитета учителя на авторитет книги расширяет возможности для профанаций – ложных истолкований учения последователями.

Ведь духовному учителю верят только тогда, когда знают его как человека, который доказал истину своих слов всей историей своей жизни. А тексту полностью верит только тот, кто не умеет критически воспринимать прочитанное. Сам по себе текст не содержит доказательств его достоверности, сколько на него ни поставь печатей. Бумага не краснеет, когда лжёт, и не сомневается, когда отправляет людей на смерть. Только в Новое время люди научились критически относиться к тексту, когда родилась европейская наука.

Впрочем, профанация появилась ещё до письменности, при устной передаче традиции через поколения. Так, одной из первых профанаций стало ошибочное понимание духовных сущностей как всесторонних аналогов живых людей. Эта ошибка привела наших древних предков к убеждению о необходимости дорогостоящих жертв духам для их комфортного существования. Эта идея когда-то достигла своего крайнего выражения в практике человеческих жертвоприношений, затем исчезнувшей почти повсюду ещё в дописьменную эпоху. В основе этой профанации лежит ошибка полного очеловечивания (антропоморфности) и олицетворения (персонификации) духовных явлений, то есть приписывание им всех человеческих мотивов и желаний, включая низменные страсти духовно ограниченной личности.




1.2 Троица изначальная


В начале неолита, 10-15 тысяч лет назад, был сделан следующий великий шаг в духовном развитии человека. Развитие культуры уже тогда направлялось не только накоплением обыденного опыта, но и озарениями редких гениев. Возможно, эти гении даже понимали, зачем людям нужна новая духовная мотивация. Однако, они не могли объяснить её смысл соплеменникам, и поэтому формулировали новые духовные потребности как систему таинственных требований, которые иногда противоречили инстинктам.

Гениальным озарением выглядит теория Вселенной, которая возникла, видимо, в начале неолита в регионе Алтая, и составила базовый архетип (основной образ) для сознания почти всех жителей Евразии. Эта вера породила все последующие веры и религии Евразии и Америки, а через них, в конечном счёте – и современную науку. Много позже определённые её ветви могли называться Старой верой у славян или Чёрной верой у народов алтайской языковой семьи. Устоявшегося имени у неё не было, поскольку она много тысяч лет была просто единственной. Традицию тюркских и монгольских народов, которая сохранила духовное наследие этой всеобщей веры, относительно недавно стали называть Тенгрианством. Мы называем здесь Прямой верой такое обобщение Тенгрианства, которое имеет начало в древнейшей алтайской традиции и тысячи лет развивалось в самых разных формах по всей Евразии и у индейцев Америки, а в наше время стало уже всемирным достоянием.

Тенгрианская вера народов алтайской языковой семьи в последнее время обсуждается всё более активно, а вот исследование родственной ей Старой веры славян находится в зачаточном состоянии, несмотря на большой общественный интерес. Мы оставим мнение об идентичности Старой веры славян и христианского старообрядчества на совести церковных авторов. Вера и обряд никогда не означали одно и то же.

В данной работе под славянской Старой верой подразумевается дохристианское мировоззрение славян, элементы которого лучше или хуже сохранились в разных общинах после их христианизации. Слово “старый” в применении к обычаям в традиционном обществе имело только положительное оценочное значение, оно передавало смысл исходности и основополагающей важности. К сожалению, добывать знания о славянской Старой вере довольно трудно, поскольку не приходится доверять ни христианским историкам, ни современным славянским язычникам из-за наивной тенденциозности тех и других.

Но вернёмся к рассмотрению того нового духовного содержания, что было создано в начале неолита. Мы уже отметили, что человеческая психика располагает двумя системами мотивации – "нижней" и "верхней", подсознанием и сверхсознанием, инстинктами и духовностью, между которыми развивается сознание человека во всей своей сложности и со всеми своими ошибками. Психика человека как бы трёхчастна, она составляет троицу, присутствующую в каждой человеческой голове.

Другой троицей, с которой начинает своё знакомство с миром большинство людей, является троица семьи – мама, папа и сам ребёнок. Даже если семья большая и сложная, для маленького ребёнка ближайшая к нему и главная для него часть семьи всё равно выглядит именно троицей, потому что все другие отношения между дальними родственниками он понимает позже.

Эти две психические троицы великий неизвестный мыслитель древней Евразии спроецировал на всё окружающее, разделив его на нижний мир подземелья и вод, средний мир видимой реальности и верхний мир небес. Затем он вновь соединил эти миры в своём сознании во всеохватывающее понятие единой Вселенной. Прямая вера предполагает универсальную троичную структуру мира, которую можно назвать Троицей изначальной. Троична личность человека, троична семья с точки зрения ребёнка, троична видимая Вселенная. Троица принята как универсальная схема, действующая в трёх масштабах бытия человека — в его внутреннем мире, в мире его семьи (которая является основой общества), и во всей Вселенной.

«Когда вверху возникло (было сотворено) Синее Небо, а внизу — Бурая Земля, меж ними появился (был сотворён) род людской» [2]. Это не просто древнетюркская легенда о сотворении мира, выбитая в камне. Это универсальная формула Троицы, выраженная на примере самого большого масштаба её воплощения, которая к тому же содержит утверждения о единстве происхождения и о вселенском значении человечества.

Древность этой идеи намного превосходит возраст её рунической записи на памятнике в честь Кюль-Тегина. Алтайская традиция избегает однозначного выбора между процессом возникновения и процессом сотворения нашего мира, тем самым оставляя нерешённым и вопрос о степени человекоподобия его Творца, то есть Вечной Вселенной, которая была до появления нашего мира. Поэтому, как отметил Н.Г.Аюпов [3], в этой рунической надписи и был использован многозначный древнетюркский глагол, который нельзя перевести одним способом (“появился” или же “был сотворён”). При этом переводчики часто выбирают какой-нибудь определённый вариант, тем самым уничтожая глубину многомерного духовного мира тенгрианства.

Главным положением Прямой веры является утверждение о единстве и равной необходимости всех элементов Троицы в каждом её воплощении, что означает необходимость равновесия и гармонии между составляющими её мирами. В ней нет противопоставления трёх миров, нет никакой войны между ними. В частности, нет отрицательного отношения к нижнему миру, характерного для более поздних религиозных систем.

Две противоположности являются условием порождения ими чего-то нового третьего, которое восстанавливает их единство, не уничтожая их различия. Единство любой развивающейся системы выражается в некоторой троичности её структуры или пути её развития, не обязательно явной и буквальной. Истинное единство мировоззрения тоже всегда в каком-то отношении троично, это относится и к религиозному монотеизму.

Идея такой троичности прошла через все исторические эпохи и была заново сформулирована Гегелем. От него она была принята марксистской диалектикой, в рамках которой получила название диалектической триады “тезис-антитезис-синтез”. Но уже за много тысяч лет до того, как первые юрты германских кочевых предков Гегеля прибыли в Европу из азиатских степей, алтайское Прямое мировоззрение основывалось на идее единства противоположностей, смысл которого в ходе истории много раз утрачивался и затем вновь восстанавливался.

Основным извращением идеи троичного всеединства всегда был дуализм — утверждение о вечной борьбе двух противоположных сторон в качестве главного закона развития Вселенной. Именно дуалистическим путём шло развитие марксизма в России, что сразу же отразилось в жестокости Гражданской войны. В СССР о диалектической триаде все забывали сразу после сдачи экзамена по философии.

Этому способствовало то обстоятельство, что троичность мира не является свойством простых систем. Она присуща Вселенной в целом, а также законам жизни и мышления на всех уровнях организации. Учёный, мыслящий в рамках физики и химии неживых систем, не нуждается ни в двоичной, ни в троичной схеме для единства своей научной модели. Однако, как только хотя бы двое учёных приступают к изучению одной задачи, они сталкиваются с необходимостью поиска истины через выявление третьего элемента, соединяющего два их разных мнения по спорному вопросу. Наука родилась, когда люди научились вместо дуалистического уничтожения своего оппонента выявлять это третье приближение к истине на основе своего объединённого опыта и с помощью специально поставленных экспериментов.

Но в гуманитарных областях (включая политику и экономику) до сих пор нередко происходит бессмысленная и бесплодная борьба мнений, когда каждый твёрдо стоит на своём. Каждый из таких спорящих, заведомо отказываясь искать третье приближение к истине, полагает своё мышление уже целостным и единичным. На самом деле его духовный мир дуалистичен, потому что он твёрдо противостоит какому-то иному мнению, которое заведомо отрицает. Его Вселенная состоит из “правильного моего мнения” и “ложного чужого”, в чём и заключается дуализм его мировоззрения. Фанатики монотеистических религий уже в силу своего фанатизма являются дуалистами и не понимают своей монотеистической веры.

Дуалистическая борьба противоположностей — это простая идея. Борьба есть просто крайнее выражение противоположности. Но она не составляет всё содержание развития Вселенной, общества и человека. Только понятие единства противоположностей, которое является основой вселенского Всеединства, достаточно полноценно отражает универсальную идею Троицы изначальной.

Кажется, что идею всеединства могла бы символизировать и простая единица вместо сложной троицы. Но единица из-за своей простоты исключает многообразие мира. Идея единичности мира есть такая профанация идеи его всеединства, при которой ум человека сужается до принятия единственной точки зрения и заведомо отказывается от всех других возможных вариантов. Истинное же всеединство – это единство отличных друг от друга своеобразий, требующих для своего объединения такого троичного подхода, который принимает эти разные своеобразия и соединяет их вместе через сложный поиск третьего общего пути.

Всеединство принимает все своеобразия как разнообразие путей к общему, а потому оно включает в себя и все свободы, кроме только свободы неприятия, которая исключает саму идею всеединства. В человеческом мире это означает принятие другого человека в любом его своеобразии, кроме только одного случая – когда он сам не принимает своеобразия другого человека. Неприятель – это не тот, кого не принимаем мы, а тот, кто не принимает нас. Быть нашим неприятелем – это не наш, а только его выбор, или же это просто его ошибка.

Единица как символ бессмысленна, как идеальная пустота, которую некому увидеть. Если мир един, как единица, то нет даже различия между говорящим и слушающим это, а значит, не о чем говорить. Настоящая единичность мира возможна только в самой упрощённой теории. В реальном же человеческом мире узкое единичное сознание неизбежно сталкивается с иным единичным сознанием и, не в силах принять его отличие от себя, объявляет это другое сознание ложью, злом, врагом, тем самым неизбежно формируя уже дуалистическое мировоззрение.

Попытка сформировать в обществе единство без широкого всеединства в случае своего временного успеха просто останавливает развитие, приводя к догматической тирании единственного мнения. Все политические тирании в истории провозглашали безвариантное единство подопытного народа. Но состояние такого узкого единства неустойчиво. Стоит только одной группе людей объявить, что нечто единственное – превыше всего, как ещё у кого-то обнаруживается иное мнение, с которым неизбежна война в той или иной форме. Единичность — это небытие без жизни, дуализм — это война без мира, и только троица полноценно символизирует всеединство мирового многообразия.

Воссоединение многообразной Вселенной человек понял как свою собственную задачу, когда осознал себя в середине между противоположностями Неба и Земли. Средний мир был связан с сознанием человека через органы чувств и подвергался логическому осмыслению. Нижний мир поддерживал на себе средний, обеспечивая его материальное существование, и влиял на него через материальную основу, подобно тому, как инстинктивные потребности обеспечивают выживание и размножение человека, давая материальные мотивы его сознанию. А верхний мир соединялся со сверхсознанием человека через голову и сердце, посылая ему высокие, духовные мотивы.

Эта святая Троица живёт в мифах и в подсознании германцев и славян. Она лежит в основе индуизма (санскр. Трилока – Три мира) [4]. Название индуистского Верхнего мира (санскр. Swarga Loka) дало имя Сварог верховному божеству древних славян. Эта же самая Троица лежит и в основе алтайской Чёрной веры – Тенгрианства, её именем строились великие тюркские каганаты и Орда Чингиз-хана. В китайской философии эта концепция была сформулирована как три начала (“сань цай”), которые разворачиваются в Великую троицу “Тянь Ди Жень”, что значит “Небо – Земля – Человек”.

В рамках этого мировоззрения было установлено соответствие между разными ролями человека в семье и каждым из трёх миров. Верхний мир стал миром Отца Небесного, нижний – миром Матери-Сырой-Земли, а средний – миром всех их детей. Таким образом, род человеческий был осознан как потомство Земли и Неба. В то время человек объяснил себе неведомый окружающий мир на основе понятного ему образа семьи. В этом мировоззрении точка зрения ребёнка была в центре Вселенной.

Ведь ребёнок обычно находится под защитой своих собственных Нижнего и Верхнего миров. Его нижний мир – это его мать, которая дала ему жизнь и поддерживает его снизу. Она растит его как ребёнка, делая за него всё, чего он ещё не может делать сам. Она готова простить и исправить все его отступления в развитии. Кроме того, мать закладывает в ребёнка самую нижнюю, базовую духовную основу, ошибки в которой потом очень трудно исправить – она учит родному языку и учит различать хорошее и плохое. Без языка ребёнок не становится человеком, а без нравственных основ остаётся невежей.

Верхним миром ребёнка является отец, который прикрывает семью от опасностей внешнего мира. Отец мало вмешивается в жизнь малышей, но требует от детей постарше самостоятельности, взросления и духовного роста. Он воодушевлет их и тянет к своей высоте, строго наказывая за ошибки и не прощая детской слабости подросткам. Без влияния отца ребёнку трудно противостоять власти материнской любви, которая с некоторого возраста может уже тянуть его вниз, побуждая навсегда остаться ребёнком. Маменькин сынок смешон. Но влияние отца не менее важно и для взросления дочерей, потому что создать свою семью и стать половиной Вселенной для своего ребёнка сможет только духовно высокая женщина.

В мировоззрении Троицы нет никаких признаков негативного отношения к нижнему миру женской половины Вселенной. Небо высоко, а Земля глубока, широка и разнообразна. Земля и женщина даруют и поддерживают саму жизнь, без которой нет ни мужества, ни духа. Связь женщины с нижним миром в этом мировоззрении основана только на аналогии между отношением Земли к человечеству и отношением матери к ребёнку, которого она чудесным образом порождает из небытия и потом носит на руках, поддерживая снизу. Женщина считалась связанной с верхним слоем нашей планеты и с её поверхностью, включая воды, травы и деревья. То есть с переходным живым слоем, включающим верхнюю часть Нижнего мира и нижнюю часть Среднего.

Человек в ходе развития своего детского сознания именно Земле придавал свойства знакомой ему матери, а вовсе не присваивал абстрактной женщине свойства неведомой ему Земли. Земля похожа на мать, потому что порождает растения, дающие жизнь всему живому, и потому что поддерживает всё живое снизу. Земля близка, как мать, а Небо далеко, как отец. Такова точка зрения ребёнка, глазами которого человек смотрел на мир в начале неолита.

Затем он сделал следующий шаг в построении своей картины мира с помощью той же аналогии, представив всех людей детьми Природы. В этой картине весь живущий род людской принадлежит Среднему миру и состоит из детей Неба и Земли. Таким образом, перед лицом Вселенной мы все равны, как братья и сёстры различной степени родства и разного возраста. При всём различии ролей отца и матери в процессе воспитания и образования ребёнка, в этой системе взглядов мужчины и женщины духовно равны между собой, поскольку в равной мере являются детьми Неба и Земли. Создатели Прямой веры не делали из факта различия функций отца и матери в процессе воспитания детей логически неверного вывода о различии духовного уровня полов. Эта идея возникла намного позже как религиозная профанация в древних государствах.

В алтайской мифологии двойственность мужского и женского отражена в сопоставлении небесного (синего) Тенгри нашего мира (Кок Тенгри) и богини Земли (Этуген или Умай). Обе сущности возникли при сотворении мира в процесее разделении Вечного Тенгри (Мэнгу Тенгри), не имевшего пола, который существовал до сотворения нашего мира и существует всегда. Всецелое Вечное Небо разделилось на две половины (то есть на два пола) и появился наш мир. Не надо путать Вечное Небо и Синее Небо тенгрианского мировоззрения, хотя упрощённое восприятие источников нередко толкает к такой путанице.

Вечное Небо в принципе не имеет образа, и поэтому символика Синего Неба (равносторонние кресты и все другие знаки Солнца) использовалась для обозначения обоих понятий. Но ведающие понимали, что Вечное Небо не имеет пола, тогда как Синее Небо обладает мужской сущностью отца, которую уравновешивает Земля с её женским началом матери.

Родительская и охранительная роль женщин в рамках Прямой веры олицетворялась в женском божестве, связанном с материнством и Землёй. В тенгрианских культах монголов её звали Этуген, у древних тюрков – Умай. А в Старой вере славян это была Мать-Сыра-Земля, возможно, с собственным именем Берегиня [5] (оберегающая) и/или Мокошь [6] (мокрая, то есть сырая, как земля). Впоследствии под давлением византийской церкви славянская Берегиня была отождествлена с христианской Богородицей, а её древние имена были лишены исходного смысла. В поучениях против язычества значения этих имён были извращены византийскими крестителями. Единое женское божество Прямой веры размножили по числу имён и причислили к нечисти.

Но древняя богиня Земли даровала плодородие всему живому, здоровье и материальное благополучие, и поэтому к ней обращались постоянно. Сохранились слова русского заговора, в которых образы богини Земли и Богородицы ещё совмещены: “Матушка Сырая Богородица, сыми с мово сердца тяготу. Встану, благословясь, хлеб-соль едучи, во дворе ли идучи, острой косой ли скашимочи!”[7]. Здесь показателен не только странный для христианской Богородицы эпитет “сырая”, но и список дел, находящихся под её покровительством. Это обыденные дела, составляющие основу существования крестьянина – дела нижней части Среднего мира, которые больше всего зависят от богини Земли и требуют её содействия.

И сейчас православные христиане просят здоровья в основном у Богородицы, хотя Евангелие не сообщает нам ни о каких чудесных исцелениях, связанных с Марией. Она вообще не представлена в Библии как объект поклонения – это обычный человек, земная женщина. Но православные обращаются к ней в молитвах чаще, чем к Отцу Небесному, что доказывает преемственность между богиней Земли Старой веры и Богородицей православного христианства.

В советское атеистическое время, в ходе Великой отечественной войны, древний образ Матери-Земли возродился в виде Родины-Матери, которая обращалась к своим защитникам с военных плакатов, и которую изображает монумент над Мамаевым курганом. Впрочем, здесь произошло уже некоторое смещение функций, ведь как раз войной женское божество Земли никогда и не занималось. Другое, близкое по смыслу понятие “Родной Страны”, которая широка и вмещает много лесов, полей и рек – тоже кажется отражением образа Матери-Земли в советском сознании.

Но вернёмся к глубокой древности. К небесному богу Сварогу славянин обращался, когда ковал оружие и шёл на войну. Этот славянский бог Неба (индуистского верхнего мира Swarga) по своему влиянию больше всего похож на Синее Небо тюрков – Кок Тенгри.

Часто предполагают, что другим именем или эпитетом Сварога был Даждьбог [8]. Это последнее имя проще всего истолковывается как “дающий богатство”, то есть долю и счастье. На санскрите слово бхага означает либо “наделителя”, наделяющего долей и счастьем, либо саму эту долю или счастье [9]. В древнем индуизме так звали божество, которое давало долю каждому человеку. В тюркские языки из санскрита (или из исходного ностратического источника) этот корень был принят в главном значении “счастье” (каз. бахыт), тогда как в славянские языки попали оба значения – “бог” (наделяющий счастьем) и “богатство” (счастье).

Но есть и другое истолкование имени Даждьбог. Возможно, это просто неверно понятое сочетание “Дый бог”, где Дый – это один из славянских вариантов общеевразийского имени верховного Бога (Див, Деус, Зевс, Тенгри, Тянь и др.). Кто-то из переписчиков мог понять выражение “Дый бог” как “дай бог” и “поправил” его высоким стилем, после чего получилось выражение “Даждь бог”. Пока что не удалось установить автора этой версии, прочитанной в интернет-фольклоре, так что заявки на приоритет принимаются.

Поскольку у дохристианских славян было понятие о сотворении мира, у них было и понятие о вечной Вселенной, существовавшей до этого сотворения. В евразийском контексте логично предположить, что славянским именем вечной Вселенной было «Див». В таком случае Даждьбог, как и Див – это славянские имена Вечного Неба.

А Сварог соответствует алтайскому Синему Небому Кок Тенгри, которое, согласно тенгрианскому мировоззрению, распределяет время жизни и судьбу человека. При этом судьбоносная удача не отождествлялась просто с материальным богатством, получаемым от плодородия полей и скота, которым ведала Земля. Во-первых, такое богатство легко терялось во время войны. А во-вторых, для духовного высокого человека счастье не сводилось к здоровью и имуществу уже много тысяч лет назад.

К Небу славяне обращались по редким, но судьбоносным вопросам. Зато каждое утро они начинали с молитвы Берегине, похожей на Этуген монголов и Умай тюрков. Двойственность мужского и женского тогда не влияла на духовное равенство полов. Двоичность пола рассматривалась как часть триединства семьи (отец, мать, ребёнок). Поэтому женщины древних алтайских культур, включая и протославянские, нередко становились духовными лидерами племён – великими шаманами, поэтами и музыкантами, вовсе не нуждаясь для этого в противоестественной для женщин кровавой славе воина (что бывает недоступно пониманию даже современных историков западной школы).

Так, женщина из захоронения пазырыкской культуры [10], получившая прозвище “принцесса Укока”, на самом деле была служительницей духовного культа. И, судя по её дорогой одежде и богатому захоронению, отправление этого духовного культа на Алтае был очень уважаемым видом деятельности. Высокий головной убор алтайской жрицы был изготовлен в виде Мирового Древа, а длинные волосы с макушки держались внутри головного убора вертикально, создавая линию связи её головы с Небом. Остальная часть головы была гладко выбрита, что могло символизировать отказ от подчинения любой власти, кроме небесной. Так что вполне возможно, что казацкий хохол (айдар у тюрков), упомянутый ещё в византийском описании внешности князя Святослава, был когда-то знаком Прямой веры.

В степях Евразии было найдено много захоронений сарматских женщин, в которых присутствовали переносные алтари, что говорит в пользу женского духовного лидерства в этих племенах [11]. Летом 2013 года в предгорьях Алатау было найдено захоронение так называемой “Урджарской принцессы”, которая на самом деле тоже была служительницей культа Мирового Древа – это следует из особой формы её высокого головного убора, украшенного золотом, и из наличия в захоронении жертвенника [12].

При этом следует заметить, что женщины, как правило, не руководили древним первичным, специфически мужским духовным культом предков, мести и воинской доблести. Этот культ слишком тесно связан с войной и почти всегда возглавлялся военными лидерами племен и их союзов, как правило – мужчинами.

Но, судя по всему, древний Алтай сначала именно женщинам доверил свой новый вселенский духовный культ, который утверждал мир, преодолевал племенную вражду и создавал новые народы алтайского типа, основанные не столько на племенном генетическом родстве, сколько на общей вере в человеческое всеединство.

Особая духовная роль женщины здесь могла быть связана с развитием у степных народов экзогамии, когда предпочтение отдаётся браку между представителями разных родов, причём нередко – из враждебных друг другу племён. Девушка переходила в чужой род под покровительство духов чужих воинственных предков. Но при этом она становилась важнейшим соединительным звеном, преодолевающим племенную генетическую и духовную изоляцию. Тем самым именно она открывала путь к примирению врагов и соединению племён в новые великие алтайские народы смешанных рас.

Слово “невеста” в русском языке имеет смысл “неведомая”, а в казахском соответствующее слово “келин” происходит от глагола “келу” со смыслом “приходить”. Невестка была неведомой пришелицей из другого племенного мира и послом Вселенной. Культура отношения к ней со стороны её новой большой семьи определяла шансы племени на выживание в открытой степи в соседстве с другими родами. Степные “келин” в первый год после своего пришествия носили самые высокие головные уборы, а самая высокая шапка означает и самый высокий общественный статус.

Поэтому очень вероятно, что именно женщины алтайских культур создали новую духовность алтайского универсализма, оставляя мужчинам лидерство в их древнем военно-племенном культе предков. Можно предположить, что духовная система Прямой веры в эпоху её революционного рождения на Алтае впервые стала рассматривать два условных измерения духовного пространства – высоту и ширину. Высота духа была связана со способностью человека проявлять верность своим предкам и тем самым защищать интересы своих потомков. Эти интересы осознавались в виде нравственных норм, иногда жестоких и догматичных. А широта души означала способность к одновременному пониманию разных норм и к сочувствию другим людям, в том числе – к сочувствию дальним и не родственным, а таже и вообще ко всем живым существам. Каждый незаблудший человек оценивал себя в обоих измерениях и стремился к своему духовному росту в обоих смыслах.

При этом мужчины играли лидирующую роль в развитии духовной высоты, а женщины – в развитии широты души. Причины этого разделения лидерства были связаны с разной ролью полов в военно-политических отношениях между племенами. От мужчин прежде всего требовалась готовность и способность умереть за своё племя в битве с природными бедами и чужими племенами. А для женщины самым главным было удержать племя её мужа от войны с племенем её отца, потому что переход в новую семью вовсе не отрезал от неё семью её рождения.

В целом это делало женщину человеком с более широким и параллельным мышлением, а мужчину – с более узким и более последовательно сконцентрированным на конкретной задаче. Но успех развития достигался только при умножении двух духовных измерений друг на друга. В частности, даже чисто военный успех приходил чаще к тем племенам, которые могли собрать союз, опираясь на свои широкие связи по женским линиям, а не только на одну фамильную вертикаль мужского рода.

Народы, которые высоко ценили духовную силу женщин, создали в неолите основу всей современной культуры, и алтайский вклад тут был основополагающим. Но сейчас от таинственной культуры древних великих ведуний остались, помимо духовных традиций степных и лесных народов, только археологические находки эпохи Бронзового века на Алтае и в степях вокруг него.

В Западной Европе следов этой особой женской духовности осталось так мало, что западным феминисткам просто не приходит в голову ничего, кроме копирования первичного архаичного мужского культа агрессии и насилия, что является женской профанацией духовной высоты мужчин. Вместо обращения к образам древних великих шаманок и вещих провидиц, они берут за исторический образец мифических амазонок или жестоких правительниц, случайно захвативших военную власть. Впрочем, такое заблуждение простительно после веков войны христиан с ведьмами, которая началась с убийства александрийской учёной Гипатии в 5 веке и закончилась последним сожжением ведьмы в Европе уже в Новое время.

Современный евразийский шаманизм если и не даёт женщине преимущества в духовном служении, то уж ни в коем случае и не принижает её – традиционно шаманами на Алтае, в Великой Степи и Сибири могут быть и женщины, и мужчины. Самую известную сейчас в Казахстане шаманку (по-казахски баксы) зовут Фатима Даулетова, её образ был использован в художественном фильме “Баксы” [13]. Может быть, это и случайность, но духовное равенство полов в алтайских языках заложено уже на базовом уровне, просто благодаря отсутствию языковой категории рода (гендера). Слова “баксы” и “кам” звучат одинаково как титул для мужчины и женщины, а местоимения “он” и “она” в этих языках не различаются.

Но вернёмся к содержанию Прямой веры. Единство Вселенной в её рамках утверждалось, прежде всего, единством происхождения всей Троицы миров. Для этого признавалось предсуществование Вечной Вселенной или Творца, обладающего способностью и волей к сотворению трёх миров. Конкретный способ сотворения в самой ранней теории, видимо, не был выбран, поскольку для этого выбора не было никаких исходных данных. Поэтому в этой части разные современные ветви веры отличаются. Общее в них то, что Земля и Небо образуются путём разделения чего-то изначально бесформенного, и только затем между разделёнными и упорядоченными верхом и низом возникают условия для появления Срединного мира и Человека.

Академические потомки Прямой веры, подобные китайскому учению Дао [14], отличали Вечное Всецелое, которое существовало до сотворения мира и не имело категории рода, от Отца Небесного, который возникал при сотворении мира и получал мужские свойства (Янь) одновременно с получением женских свойств Землёй (Инь).

В более кратких вариантах учения вечная Вселенная иногда совмещалась с Отцом Небесным или переходила в него в процессе выделения Матери-Земли. По-видимому, это совмещение было связано с удалённостью от человека и Неба и Вселенной, в отличие от близкой Земли. Думая о космосе, мы представляем себе небо, хотя это не одно и то же. К тому же в семье человека, которая была прообразом Троицы, взрослые мужчины отвечали перед женщинами и детьми за воздействия внешнего мира. Тем не менее, это упрощённое совмещение Вечной Вселенной и Неба нарушало троичную симметрию мировоззрения и впоследствии помогло развитию дуалистических профанаций Троицы.

Добром в Прямом мировоззрении является равновесие, гармония и целостность каждого мира в отдельности и всех миров вместе, составляющих Троицу. Зло как самостоятельная сущность отсутствует вовсе. Вместо Зла как отдельного явления в этой системе возможно нарушение целостности добра, то есть нарушение правильного порядка вещей, разрыв между частями всеобщего, изъян в полноте мироздания. Можно сказать, что вселенское Зло есть своего рода дыра во вселенском Добре.

При этом система доверия между людьми считается очень важной частью вселенского порядка. Нарушением целостности Вселенной является, например, злонамеренная неправда, то есть обман доверившегося. Как писал Л.Гумилёв о средневековых монголах, “Злое начало понималось ими не как половина миропорядка ... , а как его противоестественное нарушение – ложь, предательство” [15]. В Прямом мировоззрении вместо противопоставления Добра и Зла часто противопоставляются Правда и Ложь. Например, чудовищной ложью является нанесение вреда гостю, который заведомо доверился хозяину, когда пришёл в его дом с миром.

Заметим, что в дуалистических системах, влияние которых очень сильно в нашем сознании, Зло является структурным элементом модели мира. Поясним это на простом примере. Вообразим, что кто-то ничего не знает об устройстве своего дома, и только строит теории на этот счёт. В рамках дуалистического мировоззрения Злом дома считался бы его низкий тёмный подвал, а его Добром – высокий светлый чердак. В такой теории Зло тянет дом вниз и хочет его разрушить, а Добро тянет вверх и тем удерживает его от падения. Понятно, что дуалист не сможет правильно содержать свой дом. А сторонник Прямой веры в этом случае логично предполагал бы, что для дома злом является трещина в стене, тогда как чердак и фундамент равно нужны, хотя и не заменяют друг друга.

Тот не великий вселенский, а обыденный вред, который является неизбежным злом, в Прямом мировоззрении тоже не считается отдельным феноменом Зла, даже если речь идёт о неизбежной физической смерти всех пришедших в этот мир. С таким злом происходит примирение как с неотъемлимой частью миропорядка, но при этом происходит постоянный контроль над границей между злом неизбежным и злом вселенского разрушения.

Соответственно, в этом мировоззрении люди не разделяются на добрых и злых по их сущности. Есть только ответственность человека за нарушение целостности мира и его заслуги в исцелении Вселенной и восстановлении миропорядка. Впрочем, восстановление мира иногда требует возмездия во избежание повторения беды. Так что у человека есть обязательная свобода воли и полная ответственность за все последствия своих деяний.

Зло не выделяется в мифах Прямой веры для олицетворения в чистом виде. Так, персонаж тенгрианской мифологии Эрлик является творцом земной суши, человеческих душ и умов, духовной культуры шаманов. Но также он создал и разных вредоносных существ, и даже саму смерть. При этом именно ему поручен справделивый суд над душами людей. Этот образ в наше время сбивает с толку читателей, привыкших к однозначным образам зла в дуалистической западной культуре [16].

Надо заметить, что в тюркских языках слово ерлiк означает “мужество”, а ер значит в первую очередь “мужчина”. Есть сходство имени Эрлик и с древнегреческими именами Эрос и Арес (последний стал Марсом у римлян), что наводит на мысль об их очень древнем общем источнике. Древнеславянский бог Ярило (Яровит в Прибалтике) олицетворял мужское начало, и его имя тоже близко к имени Эрлика (с учётом языковых особенностей). Связь Эрлика с мужским началом не случайна. Мужчина как воин и охотник несёт зло причинения смерти, и нужны усилия духовной системы всего общества, чтобы держать это зло под контролем и в рамках его оправданности.

Можно заметить, что это неизбежное зло тесно связано с самым первым духовным комплексом человека – культом мёртвых предков, войны и мести. С тем древнейшим культом, с которого началась вся человеческая духовность, и который из-за своей связи с войной больше влиял на мужчин, чем на женщин. Возможно, именно от мужского культа Ярилы в русском языке осталось слово “ярость”, которая может быть благородной, а может быть и разрушительной. До неолитической духовной революции доминирующим духовным учением всюду на планете был культ предков, мужества, войны и смерти. Алтай принял этот культ и сделал его частью новой универсальной духовной системы, в рамках которой у войны есть ограниченная функция насильственного исправления нарушенного вселенского порядка, а за пределами этой функции она становится уже злом разрушения мира.

Так что если в алтайской духовной системе и можно говорить о связи зла с полом человека, то это будет, скорее всего, связь оправданного, неоднозначного и пограничного зла именно с мужским началом. Дух этого неоднозначного зла Эрлик не входит в священную Троицу Прямой веры, его ранг на ступень ниже. В некоторых алтайских вариантах тенгрианской мифологии есть равный ему брат – добрый дух Ульгень, но есть и такие варианты, в которых Эрлика уравновешивает сама Умай – женское божество Земли, нижняя половина Вечного Тенгри. Например, в тенгрианской мифологии присутствует мотив борьбы богини Умай и посланцев Эрлика (злых духов) за душу ребёнка до возраста формировани его сознания (5-6 лет) [17]. Возможно, тут проявилось опасение, что раннее влияние мужской воинской духовности может сделать ребёнка просто злым человеком.

Прямая вера содержит только глубоко обоснованные аналогии. Земля для людей подобна матери для своих детей, а Небо для рода людского подобно отцу для своего ребёнка. Но нет причин для расширения этих аналогий до каких-нибудь буквальных или универсальных соответствий. Из этих аналогий не следует, что мужчина превыше всего, или что он синего цвета и у него ветер в голове, или что женщина темна и мокра, как земля.

Это пояснение было бы излишним, если бы религии Ближнего Востока именно путём бессмысленных аналогий не пришли к тому искажению идеи Троицы, которое привело к тысячелетиям униженного (почти буквально близкого к земле) положения женщин Запада. Заметим, что в духовное понятие Запада следует включать и Ближний Восток, который расположен западнее срединных регионов Евразии и является главным источником духовной культуры Западной Европы. В частности, Ислам есть феномен западной духовной культуры, поскольку он возник как ответвление иудаизма и под воздействием христианства. Ниже будут изложены доводы в пользу того, что общий источник всех трёх авраамических религий сложился в древних городах Ближнго Востока именно в результате профанации – поверхностного восприятия древнего алтайского мировоззрения и при неполном понимании его нравственного содержания.


1.3 Прямой путь и духовное заблуждение


Возвращаясь к понятию вертикальной троичности в описании структуры человеческой психики, следует сказать, что древность этого понятия выявляется при изучении древних языковых пластов. Человек духовный в Евразии издревле назывался высоким (по-древнерусски “буйным”) и светлым (“святым”), то есть близким к дневному небу и Солнцу. А отсчёт его духовного роста начинался от нижней границы Среднего мира, который совпадал с уровнем младенца, полностью подчинённого земными желаниями.

Но и земные мотивы поведения тоже были понятны и уважаемы, как необходимые для физического выживания рода человеческого. Они не считались плохими сами по себе. Человек, удачливый в следовании своим земным желаниям, заслуживал своей славы и положительного отношения, если не нарушал целостности миров. Древние русичи гордились охотничьей удачей, богатыми пирами и множеством красивых жён точно так же, как половцы и монголы. Дело в том, что в норме даже материальный, земной успех тоже требует поддержки от Всецелого, а следовательно, говорит в пользу достаточно высокой духовности удачливого человека. Собственнно, так оно и было в древних военных дружинах с их неразвитым институтом частной собственности. Эти общины держались на понятиях дружбы, верности и чести. Нравственно несостоятельный князь со временем терял сильных и умных сторонников и собирал вокруг себя послушных и слабых. Понятно, что военная удача его покидала как бы сама собой или по воле Неба.

Просто удачливый и могучий человек был славен, то есть известен, в своей общине и округе (как бай у тюрков). Но если он при этом был ещё и духовно высоким, а также влиял на широкий круг людей, он прославлялся гораздо шире как опора всеединства миров, как батыр, богатырь, бий, князь или каган.

Однако, если сильный человек из-за преобладания его земной мотивации разрушал равновесие и целостность окружающего мира, он становился объективным несчастьем, и слава его становилась славой беды.

Так, в основе “Слова о полку Игореве” [18] лежит сюжет о разрушении миропорядка из-за грабительского нападения князя Игоря Святославича, который сам бы сыном половчанки, на кочевья своего союзника хана Кончака, с которым у него уже был заключён договор о женитьбе их детей. [19] Лишь идеологизированные комментарии XIX века и вставки, произвольно внесенные в текст средневековыми переписчиками, позволяют воспринимать это произведение как призыв к войне славян с кочевниками, абсурдный для условий славяно-тюркской родственной среды Киевской Руси. Для такого призыва непригоден уже сам исторический сюжет, выбранный древним автором. Если бы он хотел прославить войну с половцами, он бы выбрал эпизод нравственно однозначный, который начинался бы с бесчестного нападения половцев на русичей, а не наоборот.

Как полагал Л. Гумилёв, это произведение стало христианским политическим памфлетом против монголов в эпоху Александра Невского. Но этот памфлет всё равно представляет собой переделку домонгольской и дохристианской поэтической основы. Если выделить эту основу, получится Слово о недопустимости нарушения мира с друзьями и сватами ради стремления к славе, которое само по себе бывает и низким мотивом.

Для понятия духовной высоты долго не было противоположного ему оценочного понятия. Так, в “Слове о полку Игореве” описано много людей высокой “буести”, но ещё нет людей “подлых”, то есть низких. Слово “низкий” тогда не имело отрицательного оценочного смысла. Духовно неразвитый человек с преобладанием земной мотивации считался просто ещё не заслужившим ни славы, ни слова. Его никто не называл низким или подлым, как стали называть после христианизации. Такой человек был похож на ребёнка и вызывал сочувствие, а не ненависть. Он был “меньшим”, заслуживающим снисхождения, поддержки и защиты от “высоких” людей, как от своих старших родственников. Древнеславянское выражение “чёрные люди” надо понимать как кальку с тюркских языков (кара будун), в которых оно имело положительный оценочный смысл и означало основных, изначальных людей.

Но при этом право на власть признавалось только за духовно высокими людьми, потому что только такие люди могут быть достаточно ответственными. Прямое мировоззрение учитывает, что духовный масштаб человека, или его духовное величие требует как высоты, так и широты его духа. Но в процессе христианизации в языках большее значение получила терминология высоты, что отражало религиозное сужение духовного пространства. А вот в тюркской и монгольской средневековой культуре равно ценились “высота” человека и его “длинная воля”, а также и его искреннее гостеприимство, которое выражало широту души, способность к союзу с чужим человеком. Но для краткости здесь иногда будет проще писать о духовной высоте, имея в виду вообще духовное величие человека.

Чтобы обеспечить себе духовно великую власть, люди всегда пытались выделить и обозначить высоких людей с помощью каких-нибудь простых признаков, например – по их происхождению. Основоположник русского евразийства князь Н.С. Трубецкой в своей работе “Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока” [20] писал: “Люди... ценимого Чингисханом психологического типа ставят свою честь и достоинство выше своей безопасности и материального благополучия... В сознании их всегда живет особый кодекс, устав допустимых и недопустимых для честного и уважающего себя человека поступков; этим уставом они и дорожат более всего, относясь к нему религиозно, как к божественно установленному, и нарушение его допустить не могут, ибо при нарушении его стали бы презирать себя, что для них страшнее смерти... Чингисхан руководствовался тем убеждением, что люди ценимого им психологического типа имеются главным образом среди кочевников.”

Но одно лишь подходящее происхождение ещё не гарантирует духовного величия личности. Ведь каждый человек проходит свой путь сам, начиная с уровня младенца. Золотая Орда погибла, когда её духовная система распалась из-за переселения тюрко-монгольского кочевого правящего слоя из степей в города вопреки завету Чингиз-хана. Основная часть этого слоя затем вошла в состав русского дворянства, принеся с собой в русскую культуру и память о высокой духовности своих предков, и внутренние противоречия из-за разрыва преемственности с ними.

Если духовно низкий и узкий человек оказывался у власти, он губил всё общество, и подлежал за это наказанию. C точки зрения Прямой веры, наихудшей оценки заслуживал тот человек, который по своему возрасту и положению уже должен был достичь высокого уровня сверхсознания и широты мировоззрения, но почему-то не достиг его. Считалось, что он в своём развитии пошёл кривым путём и заблудился в духовном пространстве, впал в блуд. Изменение направления его духовного развития называлось развратом, то есть “разворотом” человека на духовном пути.

Ранее мы говорили о двух измерениях духовного величия – высоте и широте духа. Духовный путь человека в этом мировоззрении может быть упрощённо представлен в пространстве двух других условных обобщённых измерений. Первое из этих измерений – совокупная сила человека, включающая силу его мышц, оружия, ума, денег и общественного положения. Второе измерение – это духовное величие человека, вместе высота и широта его духа, то есть степень преобладания его мотивов сверхсознания над его нижними мотивами и его способность к пониманию других людей.

Младенец почти не имеет сил, и при этом находится на самом низком уровне духовного развития. Им управляют все простые инстинкты, исключая только половой инстинкт, который запускается позже, в подростковом возрасте. Дух и сила его одинаково малы, и поэтому он не разрушает мирового порядка, а является его основой.

Со временем возрастают его физические и умственные силы, но одновременно растёт и его духовный уровень, развивается и усиливается его сверхсознание, расширяются духовные связи с другими людьми. Тем самым власть над ним нижних мотивов всё более уступает власти его высоких мотивов, в его мировоззрение включается всё более широкий круг людей и понятий, и он становится духовно большим человеком.

Когда у ребёнка ещё очень слабо развито сверхсознание, тогда и силы его слишком малы, чтобы реализовать его естественные низкие желания. Чаще всех угрожают друг другу убийством младшие школьники. Взаимное уважение мальчиков основано на силе и страхе, и только слабые мышцы не дают им покалечить друг друга в драках. Но с ростом их сил растёт и их сверхсознание. Нормальные старшеклассники уже имеют правила для своих стычек и никогда не бьют девочек.

Однако, например, допуск мальчика к оружию нарушает нестойкое равновесия между его силой и духовным уровнем. Это не только приводит иногда к трагедиям вроде американских школьных расстрелов. При этом происходит духовное развращение ребёнка. Ведь его сильнейший мотив в этом возрасте – потребность в уважении и славе, а угроза оружием очень легко вознаграждается незаслуженным уважением испуганных сверстников. Эта лёгкость получения желаемого результата закрепляет в сознании самый простой путь удовлетворения потребности. И сознание прекращает поиск других, более сложных путей её удовлетворения – таких, как состязания ума, духа и силы, хотя бы и в честной драке.

В сравнении с простейшим путём успеха любой высокий пример оказывается неубедительным. Сознание получает сигнал об открытии простого результативного пути удовлетворения важной инстинктивной потребности. И происходит рост внимания к этому мотиву, что действует как его искусственное усиление. Изначально умеренная нижняя потребность постепенно превращается в непреодолимую низменную страсть. Духовный уровень личности снижается, путь ребёнка разворачивается и становится для него путём разврата. Например, он пытается любые свои проблемы решать с помощью угроз или истерик, пока на опыте не убеждается в ложности этого пути или пока его, уже взрослого, не убьют другие истероидные личности.

Подобным образом развращают ребёнка наркотики и алкоголь. Путь искусственного удовольствия обесценивает все мотивы сверхсознания, потому что этот путь очень просто удовлетворяет или отключает многие сильные потребности. Наркотик страшен не отравлением тела, а духовным развращением и распадом личности человека, которую нельзя восстановить простой очисткой организма от яда. Малолетний ребёнок особенно беззащитен перед наркотиками, поскольку у него нет даже того духовного уровня, который нужен для отказа от предложения преступника.

Сбить с пути истинного может и мать, если она не позволяет отцу предъявлять повышенные требования к мальчику-подростку. Её собственные требования к своим детям снижены от природы, она стремится всё сделать за своего ребёнка, и поэтому с определённого его возраста она может невольно укреплять его детскую привычку достигать желаемого капризами и истериками. Мать невозможно за это осуждать, как нельзя осуждать и отца за его необходимую требовательность.

Когда у подростка включается половой инстинкт, его сверхсознание всё ещё недостаточно развито, чтобы спасти его от подчинения этому сильному нижнему мотиву. Подростковый секс развращает лёгкостью успеха так же, как и доступ малолетнего ребёнка к оружию. Поэтому все человеческие культуры выстраивают системы опережающего духовного роста для своих детей. Они целенаправленно наращивают духовный уровень молодого человека при одновременном сдерживании его полового мотива. Для этого они приглушают общественные проявления сексуальности с помощью разнообразных запретов и норм приличия. Это делается для того, чтобы к моменту рождения своих детей молодая пара уже обладала развитой духовностью, необходимой для создания семьи, способной воспитать следующее поколение. Семья невозможна без любви между мужчиной и женщиной, а любовь людей требует тонкого равновесия между высокими мотивами и нижними инстинктами.

В случае разворота своего духовного развития человек, достигший уже определённой высоты, начинает духовно расти вниз. Он всё более приближается к детскому состоянию своей системы мотивов, обладая при этом взрослым логическим сознанием. Это можно назвать процессом инфантилизации личности. В некоторых случаях этот процесс начинается с ощущения безвыходности положения, от осознания которого человек убегает в свою детскую личность. Тогда женщина впадает в истерику, ест шоколадки и плачет. Мужчина в этом случае глушит сознание водкой, чтобы стать духовным ребёнком. Особенно заметна эта деградация у алкоголиков и наркоманов, но она случается не только у них.

В результате такой человек, используя всю свою физическую силу и всю хитрость взрослого, пытается достичь удовлетворения своих детских и подростковых желаний, не сдерживаемый взрослой ответственностью. Он одновременно смешон и страшен, потому что это и есть потенциальный преступник. Если он вдруг почему-то получает власть, он становится коррупционером или, что ещё хуже — оголтелым врагом тех злых людей, что населяют его детское воображение.

Его путь духовного развития может быть представлен как кривая линия с уже пройденной вершиной, на стадии падения. Именно такой кривой путь духовного развития – то есть кривда, блуд и разврат – противостоят Правде и прямому пути в рамках Прямого мировоззрения.

Нельзя путать глубокое понятие прямого нравственного пути с примитивной прямотой поступков. Прямота поступка означает просто игнорирование части обстоятельств. В некоторых случаях она бывает нужна, но в других бывает глупой и жестокой. Например, прямое следование половому инстинкту – это прямой поступок, но в случае пренебрежения к чувствам других людей это просто блуд. А прямой выстрел в ответ на оскорбление словом – это поступок духовно развращённого человека. Путаницу между понятиями прямого поступка и прямого нравственного пути используют криводушные люди, чтобы оправдать себя и оболгать других. Для этого они намеренно смешивают прямой духовный путь с глупой прямолинейностью и жестокостью человека.

Духовная высота человека, то есть степень преобладания его мотивов сверхсознания над его низкими мотивами, должна превосходить некий минимальный уровень, который соответствует общей силе его тела, оружия, ума и общественного положения. Если дух человека явно ниже этого уровня – весьма вероятно, что он заблудился или находится в процессе развращения. Например – из-за случайного получения слишком большой власти. Одна и та же духовная высота может быть похвальной для школьника, терпимой для водителя автобуса и страшно низкой для президента страны.

Ещё раз подчеркнём, что Прямая вера противостоит не самим по себе нижним мотивам, без которых жизнь невозможна, а именно кривому и развращённому духовному пути человека, который ведёт к постоянному усилению нижних мотивов и утрате его отличия от животного. Эта вера оценивает не просто духовное состояние человека в данный момент, а весь его духовный путь, предсказывая будущее на основе прошлого. Маленький ребёнок всегда хорош, но взрослый недоросль отвратителен, если его состояние не вызвано болезнью или иными непреодолимыми обстоятельствами.


1.4 Пределы оправданности зла


Уже в глубокой древности, с развитием представлений об одушевлённости явлений окружающего мира, человек столкнулся с метафизической (лежащей отчасти за пределами возможного опыта) проблемой неизбежного зла. Полное её решение не найдено и сегодня, по истечении сотен тысяч лет.

Например, древний человек был хищником, то есть охотником, и он убивал животных, которые испытывали страх и боль. Большой мозг и сильное воображение человека поставили перед ним проблему отношения к этим животным, которой не знают другие хищники.

Тогда древний человек нашёл частичное её решение в рамках понятия неизбежного и оправданного зла, которое встроено в мироздание как элемент, необходимый для действенной целостности этого мира. Неизбежным злом была и собственная смерть человека, примирение с которой происходило через продолжение его существования в духовном пространстве племени в рамках культа предков.

По отношению к своей добыче охотник сам выступал в роли неизбежного зла. Как духовное существо, он хотел ограничить это зло теми пределами, за которыми оно перестаёт быть оправданным и приводит к разрушению целостности мироздания. Для этого человек вырабатывал культуру охоты, которая включала природоохранные меры, а также – ритуалы примирения с убитым животным для оправдания его гибели жизненной необходимостью для племени.

И всё же охотник был вынужден ввести в духовную систему специальный ограничитель всеобщности своего мировоззрения – то особое отношение отчуждения, которое поставило большинство животных за пределы человеческого сочувствия. По всей видимости, для человека это отчуждение является древним культурным явлением, но не биологическим. Ряд духовных учений древности и современности отказались от него и практикуют вегетарианство. Духовное отчуждение от животных, как правило, происходит уже у взрослого человека, а у детей есть долгий период их олицетворения, когда они верят в сказки.

Из-за этого отчуждения мировоззрение взрослого отчасти теряет детскую троичную целостность и приближается к дуализму. Однако, рассматривая своё духовное отчуждение по отношению к добываемым животным как оправданное зло, человек выработал новые ограничения теперь уже для самого этого изъяна в своей духовной целостности. Эти ограничения не позволяли злу выйти за пределы его неизбежности. Так, например, охота стала в основном делом взрослых мужчин.

Дело тут не только в их физической приспособленности, которую можно скомпенсировать новой технологией. Женщины и маленькие дети принципиально не участвовали в убийстве животных. Благодаря этому они сохраняли свои души в чистоте от мерзости отчуждения, принимая добычу охотников как свершившийся факт. Дети сначала под руководством женщин усваивали идею единства природного мира и человека, то есть идею Добра. Потом на охоте духовная система мальчиков получала поправку на реалии Вселенной, в которой есть ещё и зло, оправданное жизненной необходимостью.

И лишь потом взрослый мужчина, осознавший целостность Вселенной, становился воином, способным распознать предел оправданности вынужденного убийства человека. Иначе говоря, человек алтайского уровня духовной культуры держал в себе действие архаичного мужского военного духовного комплекса под контролем высшей духовной системы вселенской целостности. Но всё равно мужчина иногда ужасно ошибался, и поэтому всегда был готов платить за свою ошибку головой.

При этом целостное мировоззрение женщин, полностью свободное от необходимости оправдания зла, выполняло роль системы отсчёта, по отношению к которой выверялась внутренне противоречивая вера мужчин. Это позволяло древнему племени алтайской духовной культуры иметь более развитое и целостное мировоззрение, чем те жестокие духовные системы, которые складываются у мужских сообществ без женщин и детей. А сложная духовность была непременным условием интеллектуального и технологического развития.

В мире почти нет человеческих культур, где одобряется участие женщин или детей в забое скота. У этого табу есть веские духовные основания. Его нарушение опасно для общества, потому что при этом нарушается граница оправданного зла и резко возрастает духовное отчуждение человека от природы. Наличие этого запрета означает смирение мужчин с тем, что женщины от природы духовно чище, а его нарушение означает попытку лишить их этого духовного преимущества.

Логичным следствием запрета на участие женщин и детей в кровопролитии является и запрет на их участие в убийстве человека независимо от причин и оправданий. Человеческие культуры, которые далеко отклонились от Прямой веры, часто пытаются вовлечь своих вооружённых женщин и детей в войну. Те же самые культуры готовы убивать женщин и детей противника, рассматривая их как врагов. И освобождение от одного из этих духовных заблуждений связано с освобождением от другого.

Массовое вовлечение женщин в убийство лишает общество важнейших нравственных ориентиров и влечёт за собой распад всей духовной системы. Такое общество обычно теряет идею равновесия Троицы и впадает в заблуждение дуализма. Все племена, допустившие значительное вовлечение своих женщин в войну в реальности, а не в мифах, скоро погибали в безнадёжной войне со всем миром.

С другой стороны, попытки внушить не только женщинам, но и мужчинам идею полного непротивления злу могли сделать общество бессильным перед внешним врагом и лишать его устойчивости к преступным посягательствам. Но обычно гораздо быстрее становилась бессильной сама идея ограничения зла. Видимо, какая-то важная линия нравственного равновесия общества проходит через принципиальное различие межу взаимно дополняющими духовными системами мужчин и женщин.

Истина всегда находится где-то между их мировоззрениями, но устранение всех противоречий между ними уничтожает и саму истину — так устроена троичность человеческого общественного сознания. Например, христианство по своей ближневосточной традиции не признаёт высокой духовности женщин. Возможно, именно поэтому оно не может разрешить очевидного противоречия в своей доктрине между насильственным Ветхим заветом и ненасильственным Новым. Последней попыткой в этом направлении была канонически безупречная идея Льва Толстого о непротивлении злу насилием, которая привлекла немало сторонников в интеллигентских кругах, но потеряла всё своё влияние с первыми залпами мировой войны и русской революции.


1.5 Образы всеединства


Для выражения постоянного единства Троицы всегда были нужны подходящие образы, соединяющие миры по вертикали. Таковы образы гор и деревьев, а также – образ огня, возносящего дым от земли к небу.

Главная объединяющая система мира представлялась людям неолита в виде Мирового Древа, растущего на вершине Мировой горы. Например, у германцев это был ясень с именем Иггдрасиль, у казахов Байтерек (Великий Тополь), у славян это или просто Древо, как в “Слове о полку Игореве”, или подразумеваемая в русских троицких обрядах Великая Берёза, как и у многих современных алтайских народов.

Считалось, что корни этого Древа проходят через весь подземный мир. Его ствол и нижние ветви простираются через весь средний мир, а вершина кроны охватывает верхний мир и достигает небесных светил. Это Древо, соединяющее все три мира, встречается почти у всех народов с алтайским корнем – от кельтов до индейцев майа, от северных оленеводов до южных рисосеятелей. Важным фактом для ранней датировки этого мировоззрения служит картина мира индейцев Америки, предки которых принесли с собой алтайскую идею Мирового древа в начале неолита, после чего долго развивались в изоляции от Евразии.

Мышление человека, его поиск знаний в памяти и воображении представлялись перемещением по этому Древу, поскольку только мыслью он и мог охватить всю Вселенную. Русское слово “мысль” происходит от корня, когда-то означавшего белку (мысь или мышь) как существо, бегающее по Древу [21]. Люди выдающихся мыслительных способностей, которые казались сильнее других связанными с Мировым древом, назывались знающими (вещими) боянами, камами, шаманами.

Мировое Древо – очень глубокий символ, и приход к нему в глубокой древности кажется удивительным. Если восстановить словесную формулу для концепции, которую оно выражает, получится примерно вот что: “Всеобщность и всеединство бесконечного многообразия обособлений и объединений всех масштабов”. Мы со всей мощью современной науки только приближается к пониманию этого образа, созданного безымянным гением каменного века с использованием природной подсказки. Неудивительно, что история изобилует профанациями этого символа, когда его понимали упрощённо или извращённо.

Для сравнения, китайская символика Инь-Янь и соответствующая ей диалектика классической немецкой философии лишь неполно описывают простейший элемент структуры Древа. Их “закон борьбы и единства противоположностей” можно соотнести с одним разветвлением одной его ветви. Конечно, это важный элементарный образ, участвующий уже в понятии о троичности Вселенной, но простое его повторение ещё не передаёт всего смысла Древа в его всецелостности. Диалектика – это только лишь первый порядок теории Мирового Древа, как сказали бы физики. И они прекрасно знают, что далеко не всегда приближение первого порядка хотя бы качественно похоже на истину. Так, немецкая классическая диалектика по своей элементарной простоте в XX веке выродилась в дуализм классовой борьбы и расовой войны.

Но вернёмся к Мировому Древу. Соединяя миры, Древо стало символом, то есть зримым образом, и для всей Троицы изначальной. Позже развилась традиция сопоставления с ним духовного человека. Сначала это был образ шамана. Вещий человек, как соединитель трёх миров, сам стал отождествляться с Древом, соединяющим миры.

Видимо, в древнейших мифах верхушка Мирового Древа достигала высоко стоящего Солнца, а идея совместить её с неподвижной Полярной звездой пришла позднее. И среди рисунков на алтайских шаманских бубнах часто встречаются изображения, одинаково похожие и на дерево с вершиной, упирающейся в Солнце, и на человека с раскинутыми в стороны руками, лицо которого заменено изображением Солнца. Этот образ Человека-Вселенной затем был перенесён на Отца Небесного, которого стали рисовать в виде “солнцеликого” человека. Такие наскальные рисунки встречаются в обширном регионе Алтая и Алатау.

Но это было лишь символическое подобие – человеческое лицо на изображениях обычно отсутствует или показано крайне схематично, тем самым полная персонификация образа не допускается. В ходе своих ритуалов шаманы часто закрывают лицо маской, а необычное одеяние со множеством разноцветных лент и подвесок делает их вообще непохожими на людей. Шаман выглядит скорее подобием алтайского священного дерева обо с ленточками жертвоприношений [22]. С человеческой точки зрения его вид нелеп, одежда не украшает его, она скорее лишает его человеческого образа. Дело в том, что он изображает вообще не человека и даже не существо, а само всеединство миров. Шаман представляет собою сложный абстрактный символ, для чтения которого нужно знать его культуру, иначе этот символ легко принять за детские каракули.

Заметим, что в китайском конфуцианстве соединяющим всю Вселенную существом был император, как в Древнем Египте им стал фараон, в отличие от даосского безличного всеединства. Такая полная персонификация духовной системы приводила к её профанации, то есть к утрате священного смысла. Ведь конкретный человек не идеален и не вечен, и даже династия живых богов рано или поздно разочаровывает своим слабым потомством. Это влекло за собой периодические распады государств и смены династий, и поэтому было терпимо лишь в условиях достаточно медленного развития и при сохранении культуры в письменном виде для её спасения в неизбежных социальных катаклизмах.

Другим символом единства трёх миров был огонь. Он опирался на Землю и возносил дым до Неба, соединяя их. Поэтому огонь также стал символом триединства Всецелого. Но он обладал лишь односторонним действием – позволял доставить наверх просьбу или пожертвование, но не приносил ответа вниз. Логичной была идея похорон в огне – так дух человека сразу попадал на Небо. Поэтому сожжение умерших стало применяться наряду с захоронением в могилах.

В своём ежедневном общении со Вселенной люди тоже пользовались всегда доступным им огнём. В некоторых случаях использовался подходящий символ мирового древа или мировой горы – высокое дерево или большая куча камней (обо) с шестами, к которым привязывались послания и пожертвования в виде конских волосков и ленточек материи. И лишь по особо важным случаям, когда нужен был ответ из других миров, люди обращались к вещим шаманам, умеющим перемещать свой дух по невидимому мировому Древу и возвращать его обратно.

В некоторых развитых позднее вариантах веры в качестве символа мирового единства стали использовать более абстрактные и элементарные понятия, чем Древо, но они были и менее содержательны. Так, Дао считается не только тем Всецелым, что было до разделения Инь и Янь, но и постоянным вездесущим соединителем сотворённых миров. Но Дао вообще не имеет никакой внутренней структуры и поэтому представляет собой слишком абстрактное понятие, чтобы на его основе можно было выстроить теорию, определяющую устройство всего общества.

А ещё в древнетюркской и китайской философии встречается понятие “шесть путей” или “шесть направлений”, то есть четыре стороны света вместе с верхом и низом. Этот образ, по существу, представляет собой трёхмерную Декартову систему координат. Шесть путей указывают на все миры Троицы и соединяют их в одной точке, поэтому этот образ также стал священным символом всеединства. Возможно, тюркское слово для обозначения шестёрки “алты” связано с корнем “ала” в значении “всё” (см. ниже). И тюркское слово “золото” (“алтын”) когда-то могло отражать особую значимость центра мира, что впоследствии отразилось в системе сопоставления цветов со сторонами света, в которой середина обычно была золотой. Добавив к шести направлениям седьмую сущность – золотую середину, люди приходили к священному числу семь, которое также играло роль символа всеединства Вселенной.

В русском языке есть интересное слово “шесток”, означающее элемент устройства традиционной печи. Эта кирпичная площадка соединяет шесть отделов пространства: трубу вверху и подпечье внизу, горнило за шестком и жилую комнату перед ним, а также – объёмы в правой и левой щеках печи. Древние славяне придавали большое религиозное значение огню, который они называли Сварожичем, а свою печь они считали домашним алтарём. Поэтому можно почти наверняка утверждать, что домашней точкой соединения миров для них был именно печной шесток.

Возможно, и слово “шест” раньше означало не просто жердь, а своего рода трёхмерный крест, схематический символ Мирового Древа – высокую ось с насаженным на неё горизонтальным крестом, изображающим ветви, направленные в четыре стороны. Такого рода шесты иногда используются вместо так называемого Майского Дерева у европейских народов, которое тоже является образом Мирового Древа. Но с утратой священного смысла слова сменился и называемый им предмет – шест стал просто длинной палкой.

Самым же известным символом Всецелого является новогодняя или рождественская ёлка, которая не имеет никакого отношения к Христу. Этот древний символ соответствует алтайскому священному дереву обо, на которое повязывают разноцветные предметы (в наше время это чаще всего ленточки) в качестве жертвоприношений и посланий духам трёх миров. В Западной Европе обо известно под общим именем Майского дерева [23], а в России это была Троицкая берёза [24].

Звезда на вершине рождественской ёлки похожа на шумерский знак солнечного божества – Дингир [25], что усиливает её сходство с образом Мирового Древа. Этот шумерский иероглиф представляет собой совмещённые прямой и косой кресты, формирующие восьмиконечную звезду, которая изображает сияющее Солнце. Так что, если судить по символам, осознанными сторонниками Прямой веры следует считать всех, кто украшает ёлку зимой. Впрочем, и сам дух Рождества и Нового Года представляет собой не что иное, как ощущение целостности Вселенной, в которой нет места ничему злому. А ведь в отсутствии Зла как отдельной сущности и состоит то главное положение Прямой веры, в которое верят все дети, пока не столкнутся с дуалистической профанацией мировоззрения взрослых.

Заметим, что смысл праздничной ёлки заключается в её символике, а не в её красоте или натуральности. Её происхождение, конструкция, размер и форма неважны. Ведь обо в степях и горах бывают представлены конструкцией из нескольких жердей и камней, увешанных ленточками в подарок духам. Символы имеют ровно то значение, которое мы им придаём.

У русских староверов каким-то чудом сохранилась память об алтайской прародине славян. Есть легенда о Беловодье [26], которое географически связывали с Алтаем. Сюда староверы бежали после церковного раскола, считая, что возвращаются на свою древнюю Родину. Здесь они основали свои общины, которые и сейчас отличаются прочностью традиций, трудолюбием и отсутствием пьянства. Эти отличия не объяснить формальной разницей в обрядах богослужения. Скорее всего, это была сохранившая веру предков духовно самая сильная часть народа, которую в конце 17 века понадобилось изгнать перед закрепощением России по примеру соседних германских земель [27]. Благодаря этой предварительной зачистке Пётр I легко обратил оставшихся крестьян в крепостных.

Народные сказания связывают Алтай с Алатырь-горой, которая стоит в мировом океане на острове Буяне, древнерусское имя которого означает “Высокий”. Под Буяном надо понимать весь огромный евразийский континент, а не просто остров, как наивно поняли это иносказание в Новое время. Ведь и саму Алатырь-гору иногда называли “бел-горюч камень” [28] и даже “камушек”, хотя на его вершине растёт великое Мировое Древо, соединяющее Небо и Землю. Этот сюжет содержится в некоторых вариантах сказания о “Голубиной книге” [29], сочетающей легенды славянской Старой веры и элементы христианства. Таким образом, дохристианская славянская духовная традиция содержит многие образы Прямой веры, сближающие её, в частности, с тюркским тенгрианством.

Во многих странах христианского мира есть горы, названия которых по смыслу близко к понятию “Лысая гора” [30]. Только в России и Украине их десятки, начиная с самой известной киевской. “Лысые горы” есть в Польше, Белоруссии, Германии, Франции. Название горы Голгофа, на которой был распят Христос, буквально означает на иврите “череп”, но сейчас это название переводят как Лобное место или как Лысая гора. На такой горе должно быть почти ровное место, чтобы на ней было можно что-то сделать – ну хотя бы поставить виселицы. В сознании европейских народов эти лысые горы противоречиво соединяют в себе символ христова распятия и место шабаша ведьм. А это может быть признаком чьих-то усилий по искоренению древних культов, связанных с этими горами.

Наивные попытки ранних христианских авторов объяснить название Голгофы якобы погребенным под нею Адамом с его черепом не имеют библейских оснований, хотя они и привели к традиции рисовать череп с костями у подножия христианского распятия. Есть и другая изобразительная традиция, которая требует изображения под распятием основания, похожего не на гору, а на ступенчатую пирамиду или даже на прямоугольный постамент.

Но зачем людям было вообще забираться на гору, если им нужно ровное место? Для этого у народов алтайского региона с эпохи неолита были веские основания. Гора соединяла верхний и нижний миры, символизируя единство Вселенной, и потому казалось естественным, что прямое обращение ко всеединому Миру с горы будет успешнее любых других. Но великая Мировая гора была недоступна для людей. Она либо мыслилась как чисто духовное понятие, либо размещалась в недоступном регионе и была слишком высока для регулярного использования.

Поэтому люди для своих духовных целей выбирали такую гору, на которую они могли бы взбираться. При этом на её вершине должна была существовать ровная площадка или хотя бы обширная выпуклость, на которой можно разместить людей для церемонии. Назвать такую выпуклость можно по аналогии с формой человеческой головы, вот и появилась на иврите гора-череп, а на русском языке – лысая гора и лобное место. Возможно, одной из древних гор духовного значения в Казахстане является гора Кок-Тюбе, рядом с которой стоит город Алматы. “Кок” означает Небо, а “тюбе” - это макушка или темя головы (отсюда в русском языке “тюбетейка”, а может, и “темя”). Таким образом, Кок-Тюбе буквально означает Небесное Темя.

Заметим, что в ностратических языках есть ещё один способ обозначить возвышенность с достаточно обширным местом наверху. Это корень “тор”, означающий “высокое место”. Он есть и в тюркских языках, и в латыни (torus). В русском языке он присутствует в словах “торец”, “торчать” и, может быть, в слове “трон” (если это краткая форма исходного слова “торон”). Ниже будет показано, что древнетюркский корень “ала” может иметь значение “всё”, в том числе и в смысле “Вселенная”. В таком случае, сочетание “Ала-Тор” является смысловым аналогом “Кок-Тюбе” и тоже означает достаточно плоское возвышенное место какого-то вселенского значения. Именно такой может быть этимология имени загадочного русского камня-горы Алатыря. Это не обязательно тюркское заимствование, ведь оба корня этого слова имеют ещё ностратический источник. Но вот общеевропейское слово “алтарь” скорее всего происходит от Алатыря, а не наоборот, как полагают христианские богословы.

Для полноты картины заметим, что осмысление имени алтайского плато Укок, где была найдена алтайская жрица и где есть ещё много неизученных курганов, обычно приводит к буквальному значению “нечто высокое с плоской вершиной” [31]. Имя священной горной гряды Сундуки в Хакассии тоже отражает форму её плоских вершин, пригодных для древних молитв Небу.

Таким образом, регион Алтая-Алатау много тысяч лет назад стал источником традиции нагорных молитв, совершаемых на возвышенностях с плоской или слегка выпуклой вершиной, обычно с возжиганием огня и принесением жертв Небу. Эту традицию старались сохранить все племена, которые отсюда уходили. Если они оседали в местности, где горы недоступны, они строили гору с плоской вершиной из камней и кирпичей, на которой потом иногда ставили помещения храмов. Так появились ближневосточные мастабы [32] и зиккураты, начиная с шумерских. Индейцы мезоамерики выстроили свои ступенчатые пирамиды с площадками и храмами для кровавых жертвоприношений. Древние египтяне тоже начинали с плосковершинных мастаб, и пришли к своей форме пирамиды уже через много веков, последовательно надстраивая мастабы одну на другой.


1.6 Древо миров сегодня


Современное научное мировоззрение отличается от древних вариантов Прямой веры очень сильным развитием теории физических миров. Но троичные представления о мирах семьи и человеческой психики изменились не так уж и сильно. Как отмечал Л.Гумилёв [33], современная ему научно-материалистическая картина мира тоже была троична: Верхний мир – это космос, Нижний мир – это микромир в широком смысле, то есть мир всего малого, а Средний мир – это мир человека и его практических действий. Связь между этими мирами обеспечивают законы природы, подобно вездесущему Дао китайской версии Основного мировоззрения.

В наше время представление о троичности мира приобретает новую глубину. С середины семидесятых годов XX века в научной среде ширится признание так называемого антропного принципа объяснения свойств Вселенной [34]. Дело в том, что некоторые физические постоянные величины (константы) вроде элементарных зарядов и масс фундаментальных частиц оказались слишком уж точно такими, какие нужны для возникновения вещества, звёзд и химических процессов, необходимых для появления жизни и человечества.

Измеренные на опыте значения этих констант никак не следуют из теории. Во многих теоретических подходах считается, что они зафиксировались случайным образом, через самопроизвольное (спонтанное) нарушение симметрии на этапе охлаждения мира после его возникновения в Большом Взрыве. Если предположить, что миры появляются в бесконечном количестве, то наблюдаемые значения физических постоянных величин можно объяснить именно требованием появления Человека, поскольку те миры, в которых невозможно рождение их наблюдателя – просто ненаблюдаемы.

В таком случае, с точки зрения нашего человечества, по крайней мере некоторые фундаментальные законы физики играют такую же роль, какую играют многие другие, вроде бы частные и случайные свойства нашего мира, без которых невозможно было бы существование человечества. Скажем, параметры орбиты Земли для нас не менее важны, чем заряд электрона. И, возможно, без синего неба было бы некому наблюдать мир, который в этом случае и не существовал бы в полном смысле без своего наблюдателя. Более того, некоторые свойства духовности человека тоже оказываются условием его выживания как культурного вида, а следовательно – и условием наблюдаемости его мира. Например, если род людской не может выжить без правильных нравственных законов, то наша нравственность оказывается такой же основой нашего мироздания, как и значения физических констант нашего мира.

Поскольку большинство цивилизаций на нашей планете погибло, не найдя своего духовного пути, жизненная необходимость верной нравственной системы очень правдоподобна. В этом случае Человек оказывается одновременно и причиной, и следствием свойств окружающей его природы и свойств его духовной системы. Он сам обеспечивает единство мира на всех уровнях его организации. Получается, что наше человечество имеет свою определённую Вселенную, являясь своего рода её заказчиком. Человек и его Мир являются отражениями друг друга.

Понятие множественности миров стоит на грани между физикой и метафизикой, потому что любой теоретик, работающий с этим понятием, признаёт ненаблюдаемость большинства из этих миров. А возможность наблюдения – это критерий отнесения проблемы к области исследования физики. Тем не менее, очень многие физики-теоретики строят свои модели со множеством дополнительных измерений, границами между областями Вселенной с разными физическими законами и другими удивительными вариантами объяснения нашего Мира, которые проверить на опыте в нашем тысячелетии уж точно не получится.

Удивительно то, что самая первая модель Вселенной со многими мирами возникла уже в глубокой древности. Ведь три мира Троицы изначальной (что уже много) позже стали представляться ещё и сложно устроенными, разделёнными на множество своих слоёв или параллельных пространств.

Можно сказать, что Троица современного научного мировоззрения состоит из нижнего мира материальной природы человеческой Вселенной, верхнего мира вселенского человеческого духа и срединного мира обыденной человеческой жизни. Все эти миры одинаково важны и взаимосвязаны, что и обнаружил наш предок каким-то чудом в глубочайшей древности.

Таким образом, разрыв между материализмом и идеализмом преодолевается тройственным мировоззрением, которое является итогом развития Прямой веры человека и его науки. Тем самым преодолевается и разрыв между научным атеизмом и духовными учениями, включая глубокие результаты их религиозных этапов. Но это вовсе не исключает критики сложившихся в разных конфессиях догматов. Наоборот, открывается путь для применения научных методов в рассмотрении вопросов веры и мировоззрения.

Отдельного обсуждения заслуживает созданная в прошлом веке так называемая многомировая интерпретация квантовой механики, поскольку она предлагает бесконечное число миров самым естественным образом.

Квантовая механика описывает мир в пространственных масштабах меньше атомного, то есть микромир. Развитие её многомировой интерпретации началось с работы об относительных состояниях квантовой механики [35] американского физика со странным именем Хью Эверетт Третий (Hugh Everett III; он третий, потому что его деда и отца тоже звали Hugh). В своей работе 1957 года он, опираясь на стандартный аппарат квантовой механики, показал, что принципиальную непредсказуемость конкретных результатов измерения состояний квантовых систем можно понять как своего рода расщепление всего наблюдаемого мира вместе с его наблюдателем надвое, или – на много вариантов со всеми возможными исходами измерения, если этих возможных исходов много.

По существу, в квантовой механике уже изначально формально присутствует множественность миров, заложенная в понятии “волновой функции”. Волновая функция описывает Вселенную как бесконечное множество одновременно существующих (находящихся в суперпозиции) стабильных состояний, неизменных миров. Каждое из этих состояний имеет свою “меру существования” (амплитуду), а также свою частоту и фазу. Такого же рода характеристики может иметь периодическое колебание. То есть каждый из этих стабильных миров как бы колеблется (но не в обычном пространстве) с некоторым размахом (амплитудой), и в этом состоит всё его изменение со временем. Но при этом постоянно происходит взаимодействие между стабильными мирами, которое приводит к уменьшению амплитуд одних миров-состояний и нарастанию амплитуд других. Они передают друг другу свои колебания, как резонирующие струны пианино. Это взаимодействие между параллельными мирами описывается известным уравнением Шредингера.

Однако, эта стройная картина в рамках первой (так называемой Копенгагенской) интерпретации квантовой механики резко ломается в тот момент, когда приходит наблюдатель и хочет определить, в каком состоянии находится Вселенная. Он всегда использует настолько грубый прибор, что своим измерением мгновенно уничтожает все параллельные миры (зануляет их амплитуды), кроме какого-то одного, который случайно выбирается в процессе этого измерения с вероятностью, пропорционально квадрату амплитуды каждого из миров в данный момент.

Парадоксальность этой картины была проиллюстрирована самим Эрвином Шредингером в его известном мысленном опыте под устоявшимся названием “кот Шредингера”. Похоже, что идея этого опыта, опубликованная в 1935 году, возникла под влиянием хода вещей в гитлеровской Германии, а Шредингер проявил дар мрачного предвидения. Он представил себе кота в специально оснащённой газовой камере. А именно, в этой камере находится слабый источник радиации, который изредка, случайным образом (с вероятностью, вычисляемой с помощью уравнения Шредингера) излучает одну частицу от распада радиоактивного ядра. Рядом находится детектор радиации, который от этого срабатывает и включает автоматическое устройство, которое разбивает ампулу с цианистым калием, от чего кот немедленно умирает.

Предположим, что у камеры нет наблюдательного окна, и опыт продлился некоторое время, достаточное для гибели кота с вероятностью в пятьдесят процентов. Теперь вопрос для немецкого тюремного надсмотрщика, изучающего на дежурстве квантовую мехнику – мёртв ли этот кот или всё ещё жив? Старательный студент должен был ответить, что кот находится в состоянии суперпозиции (наложения или совмещения) жизни и смерти. Но, как только мы откроем камеру и убедимся в том, что кот на самом деле, например, мёртв, мы тем самым уничтожим его параллельно существующее состояние, в котором он жив.

Справедливости ради следует сказать, что современные физики Копенгагенской школы обычно считают, что измерением, уничтожающим все лишние параллельные состояния, может быть не только субъективное наблюдение события человеком, но и вообще любое изменение физической системы в больших масштабах, затрагивающее миллиарды атомов. В случае кота Шредингера это был бы уже процесс срабатывания детектора радиации. Но в этом случае слабым местом теории является принципиальная граница между микромиром и наблюдаемым миром – они как будто бы подчиняются разным законам. На уровне элементарных частиц Вселенная состоит из бесконечности параллельных миров, а в наших обыденных масштабах – уже нет.

Не удовлетворённый такой картиной, Хью Эверетт III ввёл в рассмотрение волновую функцию самого наблюдателя как часть волновой функции Вселенной. Тем самым он создал и понятие параллельного существования этого наблюдателя в каждом из состояний мира. Для описания процесса измерения он рассмотрел каждое из параллельно существующих состояний Вселенной как состояние пары из наблюдателя и наблюдаемого им мира. Одна пара наблюдатель-наблюдаемое такова, что в ней наблюдатель видит один определённый исход измерения, в другой паре наблюдатель видит другой результат, и так – для всех возможных результатов. В рамках этой картины наблюдатель, открывающий газовую камеру с котом, всего лишь проверяет, в котором из двух возможных миров (с мёртвым или живым котом) находится данная его, наблюдателя, копия.

При этом устраняется главная проблема Копенгагенской интерпретации квантовой теории, которая рассматривает процедуру измерения свойств квантового объекта как скачкообразный переход Вселенной в новое состояние, выбранное ею случайно. Но математический аппарат теории для обоих вариантов интерпретации одинаков, вероятностные предсказания тоже одинаковы. Меняется только понимание происходящего, метафизика проблемы. Физики обычно и не тратят времени на споры об этом, потому что их профессия – это наука об измеряемом.

Поскольку все процессы в конечном счёте состоят из квантовых явлений, можно было бы вообразить, что многомировая Вселенная только и делает, что размножается вместе с нами при каждом нашем взгляде на неё. На самом деле вполне достаточно, чтобы у неё было, например, ещё одно измерение, не имеющее никакого отношения к пространственным измерениям. В этом особом дополнительном измерении те миры, что похожи друг на друга, оказываются “близкими” и могут взаимодействовать друг с другом.

В таком непрерывном многообразии миров можно произвольно провести сколько угодно разветвляющихся путей, как на поверхности воды можно представить бесконечное число путей распространения волн, хотя в волновом уравнении для воды никакие пути не присутствуют вовсе. Наш Путь, который мы воспринимаем как свой реальный мир, размножается вовсе не так, как кролик у фокусника. Просто этот путь не ограничен никаким туннелем, и всегда возможно его разветвление в многомировой Вселенной, как всегда возможно расхождение путей всадников в открытой степи.

В таком случае, каждый из нас одновременно существует в бесконечном множестве вариантов вместе с соответствующими вариантами наблюдаемых мировых путей. Существует не один точно определённый, “бесконечно тонкий” жизненный путь личности, а довольно широкая (по меркам микромира) жизненная дорога, на которой можно при желании вообразить сколько угодно близких перепутанных бесконечно тонких путей. Наше сознание не способно их различить, оно не чувствует отдельных электронов и ионов, снующих по нашему организму, пока они не причинят какой-нибудь опасной мутации с тяжёлыми последствиями.

Иногда эта жизненная дорога разветвляется на две другие, разделяя между ними свою прежнюю ширину в определённой пропорции, как ветка дерева. Эта пропорция определяет вероятности разных исходов процесса, который каждая из двух наших копий, идущих по обоим жизненным путям, воспринимает как случайный выбор важного изменения, определяющего будущее.

В дальнейшем эти ветви могут снова слиться, если разошлись недалеко. В этом случае, по определению, в новом мире не может оказаться информации, которая определённо говорила бы о прохождении истории через один из двух возможных путей. Ведь если такая информация есть, значит, полное слияния путей не произошло, потому что если один мир отличается от другого хотя бы одним воспоминанием в голове человека или одним битом в памяти компьютера – это уже громадная разница, и это уже разные миры на разных путях развития.

При этом проявляется важное волновое свойство квантовых путей – от разветвления до обратного слияния между разными путями может накопиться такая разность фаз, которая приведёт к уменьшению амплитуды нового мира после слияния путей, и даже иногда – к её полному уничтожению. А состояние с нулевой амплитудой равнозначно отсутствию этого состояния. Мест возможного слияния путей бывает много, и некоторые из них оказываются местами взаимного погашения амплитуд из-за противоположности фаз приходящих волн. При этом образуется сложная картина распределения вероятности выбора нового пути, которую физики называют интерференционной картиной.

Если же обратное слияние оказывается совсем невозможным, пути расходятся окончательно. Сильно разошедшиеся ветви Пути уже почти не взаимодействуют между собой, они становятся “параллельными мирами”, то есть становятся некогерентными, если говорить на языке квантовой механики. При этом каждый из новых путей вовсе не сохраняет навсегда “ширину”, равную полученной им доле разветвившейся дороги. Путь “расширяется” или “сужается” в зависимости от меняющегося “рельефа местности”. Это всего лишь своего рода дорога для бегущих по ней волн, а не пучок ниток, который неспособен расщепляться бесконечно.

Все вместе эти бесконечно ветвящиеся мировые пути составляют Древо мировых путей одной личности. Заметим, что оно выделяется из Вселенной лишь сохранением непрерывности изменений в памяти одной разветвлённой личности. Помнить человек может только кое-что из прошлого, но он в принципе не может знать будущего из-за его множественности. На одном из своих путей он может помнить один пройденный путь от своего истока через все разветвления к текущему моменту. Знакомые между собой люди имеют совпадающие участки своих личных мировых Дерев, то есть общие мировые деревья, которые они наблюдают вместе.

Бессмертия в многомировой интерпретации физической теории сколько угодно, потому что погубить всё бесконечное множество ваших вариантов во всех бесчисленных мирах просто нереально. Эту бесконечную разветвлённую совокупность личностей, связанных общей памятью о прошлом, можно при желании назвать бессмертной душой человека. Можно считать, что после окончания одного своего пути вы возвращаетесь к любому из предыдущих разветвлений и проживаете следующую жизнь до конца. Это занятие бесконечное, и только отсутствие памяти о пройденных путях позволяет ему не надоедать до смерти. “Я мыслю, следовательно – существую” – сказал Декарт. “Я мыслю и существую, следовательно – я вечен” – добавил Хью Эверетт Третий, который из-за этой уверенности мало интересовался своим здоровьем и даже завещал родным после его смерти выбросить его останки куда-нибудь в мусорную яму.

Когда вы навсегда теряете своих близких, они вовсе не исчезают сразу во всей мультивселенной, вы просто расходитесь с ними в разные миры. Причём всегда остаются и такие бесчисленные общие для вас миры, в которых вы всё ещё вместе.

Возникает вопрос, действительно ли шаманы могут носиться по этим деревьям, как белки, и что-то приносить с других ветвей? Я не знаю, я не шаман, а наука не имеет доказательств существования таких способностей. Может быть, шаманам достаточно обычного интеллекта, силы духа и опыта нашего мира, чтобы прогнозировать будущее, улаживать семейные неурядицы, лечить болезни и делать другие полезные вещи. Но вот как они придумали образ Мирового древа за тысячи лет до квантовой механики?

Вечная Вселенная не может иметь начала и конца, в отличие от того общего для всех нас мира, который был рождён в Большом Взрыве миллиарды лет назад. Поэтому каждому из нас обеспечена вечная жизнь в бесконечном количестве не только “параллельных”, но и последовательных, а также и просто далёких друг от друга в пространстве вариантов наблюдаемого мира. Во всех этих случаях также невозможно что-то вспомнить о своих иных воплощениях. Заметим, что теория перевоплощений широко развита в индуизме и буддизме, а множественность воплощений личности нередко присутствует в рамках тенгрианского мировоззрения.

В рамках Копенгагенской интерпретации квантовой механики, которая признавала будущее принципиально случайным, свобода воли человека могла рассматриваться как квантовый механизм, обладающий определённым произволом выбора решения. Хотя, по большому счёту, если свобода чисто случайна, это не та свобода, которая нам желанна.

Но как только будущее теряет случайную природу, возникает ощущение, что наши личные усилия и решения не имеют никакого значения, потому что будущее у нас хотя и множественное, но при этом оно всё уже предопределено во всей своей бесконечной множественности. Вопрос об отсутствии места для свободы воли впервые возник с появлением ещё механической картины мира. В рамках классической физики казалось, что будущее предопределено уравнениями движения полей и частиц и их начальным состоянием.

Однако, даже классическая предопределённость будущего была метафизической, поскольку была принципиально непроверяемой. Узнать свою судьбу даже в случае единственного жизненного пути невозможно, ведь для этого нужен компьютер, равный Вселенной. Многомировая картина лишь заменяет практическую непредсказуемость будущего на принципиальную, теоретическую.

Достижение лучшего будущего всё равно требует от нас сегодняшних усилий и решений, которые сами могут быть предопределёнными только в теории. Своими решениями мы можем повысить вероятность желанного результата, но не гарантировать его. Мы всегда это знали из своего практического опыта. Каждое наше решение создаёт развилку жизненного пути, и мы идём сразу по всем этим путям, разделяясь между ними в разных пропорциях. В любом случае наши решения необходимы, и исходят они или из высших, или из нижних мотивов нашей личности. Без этих решений развилки путей всё равно создаются, но уже помимо нашей воли.

Впрочем, квантовое многомирие всё же может кое-что добавить к практическому мировоззрению. Может показаться, что при таком бесконечном запасе жизни, который предлагает многомировая Вечная Вселенная, нет смысла в нравственном выборе, поскольку вечность за пределами видимой смерти гарантирована каждому. Однако, существует взаимная связь наблюдаемого мира и его наблюдателя, поскольку они даже определяются только друг через друга. Наблюдаемый мир отображается в личности наблюдателя, а личность наблюдателя отображается в наблюдаемом мире.

И очень даже возможно, что злобная личность будет видеть вокруг себя злобный мир в большинстве своих бесконечных воплощений. И если в одном конкретном мире она может случайно избежать наказания, то во всей совокупности миров она наверняка получает всё заслуженное полной мерой. Так что самая разумная стратегия для человека – это постоянно улучшать себя и окружающий мир, не рассчитывая на случайное везение для своей отдельной личности в одном отдельном варианте мира. В конце концов, это стоит делать уже хотя бы для своих генетических и духовных потомков в одном лишь этом мире.


Глава 2. Предыстория религий


2.1 История географии


Для понимания хода истории мы должны сделать краткое отступление об особенностях географии в переходный период от верхнего палеолита к неолиту в Евразии. Согласно последним представлениям об этой эпохе [36], около 15 тысяч лет назад в ходе похолодания климата северные ледники перекрыли сток воды с континента в Северный Ледовитый океан. В результате на территории восточной Европы и Западной Сибири образовался внутренний Евразийский океан, южные берега которого формировались Кавказом, Памиром, Тянь-Шанем и Алтаем. Над водой остался казахский мелкосопочник — обширная Сарыарка (буквально «Золотистая спина»), а также северные предгорья названных горных массивов. В эти зоны наступающая вода согнала разнородные племена северных охотников, кожа которых за время палеолита давно стала светлой из-за дефицита солнечного света. Их конкуренция за территорию резко обострилась, что вынудило их искать более продуктивные способы добычи пищи и более эффективные способы организации общества.

Через 3 тысячи лет, примерно 12 тысяч лет назад, в ходе потепления климата произошёл слив вод Евразийского океана (возможно, частично вода слилась в Средиземное море, с прорывом Босфора и Дарданелл), после чего для повторного освоения и миграций открылись огромные пространства Турана, Западной Сибири и Восточной Европы.

Скорее всего, в результате всех этих катаклизмов именно 15-12 тысяч лет назад в регионе Алтая и Тянь-Шаня произошёл массовый контакт двух рас северных охотников — европеоидов и монголоидов. Они были принуждены к совместному проживанию сокращением охотничьих угодий при затоплении восточной Европы и западной Сибири. В эту эпоху в тесном соседстве и духовно-политическом единстве в регионе Большого Алтая жили общие предки будущих древних египтян и греков, лапландцев и дравидов, китайцев и кавказцев, кельтов и индусов, германцев и монголов, тюрков и славян.

Вероятно, именно тогда на Алтае была сформирована единая основа всех будущих духовных систем Евразии, которая живёт в наших умах до сих пор. Скорее всего, языковая общность тоже была восстановлена в эту эпоху, что дало основание для гипотезы о ностратической (“нашей”) макросемье языков [37]. Оценка времени распада этой макросемьи, сделанная С.А. Старостиным (12-13 тысяч лет назад), совпадает именно с эпохой осушения Евразийского океана и началом неолита, а не с гораздо более древним исходом предков евразийцев из Африки (60-100 тысяч лет назад).

Археологические данные говорят о том, что Туран после его освобождения от воды заселили в основном народы обобщённой южноевропеоидной расы, которые затем пошли отсюда в Европу через Среднюю Азию и Малую Азию. Монголоидные племена жили на Алтае и восточнее, но при этом они постоянно контактировали и смешивались с европеоидами по всей зоне Алтая и Тянь-Шаня.

Основной причиной преимущественно западного направления древних миграций в евразийских степях со времён неолита было распределение осадков. Их приносят ветры с запада, насыщенные влагой Атлантического океана. При движении на восток воздушные массы постепенно теряют воду, в результате чего дождей в степях обычно выпадает больше на западе (например, в Причерноморье), чем на востоке (в Казахстане и Монголии). Поэтому степная миграция на запад обычно выгоднее миграции на восток. Исключение составляют регионы Алтая и Тянь-Шаня, где горные хребты поднимают и охлаждают воздушные потоки с запада, выжимая из них последние запасы воды. Восточнее и южнее этих гор лежат безжизненные пустыни с редкими оазисами, получающими воду горных ледников через подземные реки.

В качестве известного примера масштабных степных миграций удобно рассмотреть начало Бронзового века, хотя в основном нас интересуют более древние эпохи. В степях бывали редкие обратные миграции на восток, включая важную северную миграцию через лесостепи из Европы в регион Южного Урала и Алтая. Здесь соединение первой конной культуры Турана с зачатками средиземноморской металлургии породило Андроновскую культуру бронзы и сложных колесниц с колёсами на спицах, требующих бронзовых деталей. На этих колесницах Бронзовый век и начал своё распространение из урало-алтайского региона (Аркаим и Синташта) около 4000 лет назад [38] по всему континенту – от Китая до Египта. Это была эпоха распространения индоевропейской языковой семьи и “европейской” генетической гаплогруппы R1 во всех пригодных направлениях – на Запад, в Европу, на Кавказ и Ближний Восток, на юг – через Среднюю Азию в Индию, и даже в пустыни на юго-востоке (Турфанский оазис).

Реальная история Бронзового века и индоевропейской культуры, которая началась в степных регионах Северного Казахстана и Южного Урала, уже приобрела статус общепринятой, хотя ещё полвека назад никому и в голову бы не пришло искать предков европейцев в северных степях Азии, а не в густонаселённых южных земледельческих регионах Индии и Кавказа.

Но есть веские основания говорить и о другой, намного более древней и ещё более важной роли урало-алтайского региона в зарождении современной цивилизации. Примерно через 1-2 тысячи лет после осушения Срединной земли, здесь началась неолитическая революция — переход от присваивающей экономики к производительной (земледелию и скотоводству). Благодаря хорошей сохранности археологических памятников обычно самыми ранними центрами этой революции считаются ближневосточный и китайский центры земледелия. Но очевидно, что освоение скотоводства было самым логичным вовсе не для южных земледельцев-собирателей, а как раз для северных охотников, которые располагали пастбищами и хорошо знали поведение животных, на которых охотились.

Если сопоставить общее развитие технологий к началу неолита, достигнутое северными охотниками и южными собирателями, станет очевидным техническое превосходство первых. Северяне, занимаясь охотой на мамонтов и других гигантских северных животных, суровостью местного климата и размерами добываемых зверей были принуждены к изобретению технологии отапливаемого жилья (как стационарного, так и мобильного), методов шитья одежды из обработанного меха и техники изготовления составных копий большой пробивной силы для поражения мамонтов и бизонов. Видимо, у них уже были почти все технологии чукчей, эскимосов и лапландцев. В то же время южных собирателей Евразии вполне устраивали методы добычи пищи на тёплом морском побережье, освоенные миллионы лет назад. Без нужды человек не создаёт ничего нового, и на юге развитие технологий задержалось примерно на уровне африканских бушменов и австралийских аборигенов.

Люди юга, медленно расселяясь из морских побережий в плодородные речные долины Инда, Тигра, Евфрата и Нила, вполне могли научиться выращивать растения и сформировать систему каналов, как показывает пример древнего земледелия в Новой Гвинее (Болота Кука, около 7 тысяч лет назад [39]). Но земледелие само по себе вовсе не гарантирует ни развитого неолита, ни государственности. Новая Гвинея не пошла дальше земляных грядок в своём развитии. Нужен был синтез северных и южных идей для скачка в развитии человеческого общества, а для этого им надо было соединиться. Поскольку южане без тёплой одежды никак не могли придти на север, двигателем неолитического прогресса могла быть только миграция северных скотоводов на юг.

Западноевропейские охотники перед эпохой неолита были в основном изолированы ледниками на северном побережье Средиземного моря и не имели в распоряжении подходящих для одомашнивания видов диких животных. Поэтому, по всей видимости, регионом самых первых скотоводов стали береговые предгорья Алтая и Тянь-Шаня, а также Сарыарка, ограниченные берегом Евразийского океана. Здесь перед неолитом суша расширилась за счёт воды, а местные племена могли распространить свою охоту и разведение горных баранов и коз на новые степные просторы. Это привело к росту численности кочевых охотников-скотоводов, а в дальнейшем – к их миграциям во все стороны из алтайского центра Евразии. В том числе — и к походу в Америку алтайских предков идейцев [40], которые, видимо, остались чистыми охотниками и ушли на северо-восток и на Аляску за отступающими стадами крупных млекопитающих.

Раннее скотоводство было экстенсивным и полукочевым, как и охота, и поэтому оно оставило очень мало археологических памятников в сравнении с оседлым земледелием южных речных долин. Поливное земледелие прикрепило людей юга к очень редким, исключительным территориям, пригодным для речного орошения. Двигаться с места этим людям было не нужно, что привело к сооружению глиняных жилищ и изобретению хрупкой и тяжёлой, но дешёвой керамики. Осколки глиняных горшков, сваленные в кучу рядом с домом, хранятся тысячи лет. А дырявые бурдюки из кожи, брошенные в степи, не оставляют следа уже через год. В этом и состоит главная причина доминирующего однобокого представления о процессах неолитической революции прежде всего как о скачке в развития именно земледелия.

Тем не менее, есть основания полагать, что почти синхронный скачок развития земледелия на Ближнем Востоке и в Китае сразу после расширения свободных лесостепей северной Евразии был напрямую связан с нашествием полукочевых пеших скотоводов из региона Алтая-Алатау. Эти скотоводы, располагавшие оружием, разработанным для охоты на мамонтов, и кочевыми методами организации массовых походов, пришли на юг со своими стадами.

Они вступили в конфликт и в симбиоз с многочисленными, но разрозненными и слабо вооружёнными местными земледельцами-собирателями, что привело к революционному объединению их технологий и достижений духовного развития. А также – и к вынужденному расширению посевов, что потребовало больших ирригационных работ в долинах рек. И если ностратический праязык действительно существовал, его распространяли из общего центра именно подвижные скотоводы-охотники Алтая, а не привязанные к своей местности земледельцы Ближнего востока или Китая с их очень низкой скоростью естественной миграции.

Из региона Алтая-Алатау тогда существовали пригодные для скотоводов пути во все ранние зоны земледелия Евразии, и эти пути были обеспеченные травой для скота. Каракумы ещё не были такой сухой пустыней, и цепь богатых травой северо-западных предгорий Тянь-Шаня, Памира, Гиндукуша и Эльбруса приводила в Иран и на южный берег Каспийского моря, откуда уже всего 300 километров по привычным горным пастбищам до Междуречья. По западным предгорьям Гиндукуша и Гималаев была дорога в Индскую долину, а через Джунгарские ворота был прямой путь в долину Хуанхэ.

Эти расстояния были бы абсолютно непреодолимы для земледельцев речных долин, которые немедленно погибали без своей плодородной земли. Так, шумеры создали первое государство в междуречье Тигра и Евфрата, но они так и не пришли в долину Нила. По берегу Средиземного моря они бы ещё пробрались, но семьсот километров сирийской пустыни оказались для них непреодолимы.

Вместо этого и в долину Нила, и в шумерское Междуречье пришли афразийские кочевники Аравии, которые основали цивилизацию Древнего Египта, а шумерскую цивилизацию превратили в аккадскую, постепенно заменив её язык на свой. Аккад впоследствии сменился Вавилонским царством, культуру которого унаследовали и преобразовали кочевые иудеи – создатели духовной традиции иудаизма, христианства и Ислама.

Но откуда же в самой Аравии взялись предки семитов со светлой кожей? В принципе, из богатой расовым разнообразием Африки могли бы случайно придти племена с южноевропеоидными чертами лиц, но их кожа была бы всё же тёмной. Кажется разумным лишь один вариант – какая-то древняя волна миграции алтайских пастухов миновала Междуречье и выбрала полупустыни Аравии, где можно было пасти скот в привычных условиях. Там афразийский язык отделился от ствола ностратических языков, и там сформировалась семитская кочевая культура, древний предок еврейской и арабской культур. При этом двусторонние связи семитов с Алтаем через скотоводческие культуры Средней Азии сохранились навсегда. Если сухопутную дорогу прошли один раз, по ней можно ходить и в дальнейшем.

Ясно, что связи пастухов очень долго были гораздо более дальними, чем связи между земледельцами изолированных речных оазисов. Тысячи километров в масштабах веков ничего не значат для вооружённых племён пастухов, которые должны всё время гнать свою движимую собственность поближе к невытоптанной траве и подальше от других скотоводов. Результаты изучения мифов всех первых цивилизаций — Египта, Шумера, Индии и Китая — указывают на неких северных пришельцев как на основателей этих культур. А придти издалека с организованной силой тогда могли только северные пастухи.

Казалось бы, охотники-собиратели не менее мобильны, чем пастухи. Но они могут выжить, лишь распределяясь по большим территориям малыми группами, поэтому плотно живущие земледельцы их легко прогоняли. Кроме того, в стабильных природных условиях охотники сильно привязаны к естественному ареалу своей добычи. Охотник на горных коз охотится только в горах, он не может указать своей добыче, куда ей двигаться. А вот пастух может погнать своё стадо в степь, где плохо бегающих коз без его защиты съели бы волки. Так что главный источник существования у пастуха был намного более приспособлен к дальним перемещениям, чем у охотника.

Сначала северные охотники просто следовали за стадами диких горных баранов и козлов (архары и горные козлы до сих пор многочисленны на Алтае и в Джунгарском Алатау) и блокировали их пути в горных ущельях. Потом они научились их контролировать с помощью собак и защищать от своих конкурентов-волков в лесостепной равнинной зоне. Наличие умелых загонных собак могло быть определяющим фактором для перевода горных видов скота на степной выпас. Собаки были одомашнены первыми, причём именно для охоты на крупных северных зверей.

Напротив, очень сложной и искусственной кажется идея одомашнивания скота для племён южных собирателей, которые едва научились сеять зёрна и приходить за урожаем. Им нужно было сначала развить земледелие до высокой эффективности, чтобы появились излишки растительной пищи для скармливания скоту в загоне, или чтобы появилась идея использовать часть драгоценных орошаемых каналами плодородных площадей под пастбища.

Некоторое исключение как объект одомашнивания представляют собой свиньи, которых можно пасти в лесах и на болотах, не расходуя на них человеческой пищи или пригодных для земледелия площадей в долинах рек. Свиней кочевые пастухи пригнать с собой не могли. Этим животным нужна тень и много воды, они не выдерживают долгого пути. Но северные пастухи могли принести на юг саму идею одомашнивания. Они могли придти со своими козами, убедиться, что их скот невыгоден в речной долине, и выбрать для выпаса другое животное из местных видов. Кабаны водятся в речных поймах предгорий Алатау, так что свиньи были в принципе знакомы и первым степным пастухам.

Есть и ещё один довод в пользу решающей роли пастухов в распространении неолитической революции. Доказано, что уже между самыми древними земледельческими очагами Евразии происходил обмен культурными растениями. Но в неолите только пастухи могли целенаправленно перенести семена злаков из одной зоны речного земледелия в другую, расположенную на удалении в тысячи километров. Больше никто не обладал необходимой для этого мобильностью.

Тут показательна история первобытного Китая. В Юго-Восточной Азии растения одомашнивались уже в рамках многоэтнической традиции Хоа-Бинь (9-3 тыс. лет до н.э.), но доминировали там охота и собирательство. То есть и здесь раннее земледелие ещё вовсе не означало неолита. Люди тогда жили в основном на самом юге Восточной Азии, где водится много диких свиней, но при этом их там так и не одомашнили.

Первая группа неолитических культур Яншао возникла гораздо севернее, в среднем течении Хуанхэ (5-2 тыс. до н.э.), после прихода с северо-западного направления каких-то таинственных племён. Люди Яншао вдруг научились выращивать просо и пасти свиней, и у них появились собаки.

Второй скачок в развитии ознаменовался энеолитической культурой Луншань (2 тыс.лет до н.э.), возникшей под влиянием новых пришельцев из Средней Азии, которые пригнали с собой овец, коз и коров, да ещё и принесли семена ближневосточной пшеницы. Земледельцы речных долин сами никак не могли пройти путь от Междуречья до Хуанхэ. На этом пути есть очень большие пустынные и горные участки, где просто негде вырастить урожай. А без повозок утащить на себе зерно в тяжёлых кувшинах, которого хватило бы хотя бы на месяц пути, в те времена было нереально. В пути пришельцы надеялись на скот, а не на зерно, так что наверняка этими пришельцами были пешие кочевники-скотоводы, которые купили или украли пшеницу на Ближнем Востоке.

Каждый крупный шаг развития в неолите происходил в Китае после какого-то очередного северного нашествия. И нет причин полагать, что в долине Инда, Египте и Междуречье ход событий был иным, и там земледельцы вдруг сами и независимо друг от друга построили земледельческие государства 3500-3300 лет до н.э. Гораздо вероятней, что все эти цивилизации были созданы под воздействием очередной волны миграций пастухов из общего центра в алтайско-среднеазиатском регионе.


2.2 Срединная земля Прямой веры


В 1907 году русский этнограф Н.Ф. Катанов описал нагорное жертвоприношение для Тенгри, которое он наблюдал у хакасов [41]. Его совершали в июне, на самой вершине высокой горы, куда приносили выкопанную с корнями берёзу и сажали в землю на время церемонии. Понятно, что на этой горе было достаточно места для людей, так что она непременно имела своего рода поляну на вершине, плоскую или слегка выпуклую, свободную от густых зарослей. Рядом с берёзой разводили огонь. Таким образом, весь комплекс символов вселенского единства оказывался в наличии – гора, дерево и огонь, соединяющие Землю и Небо. Берёзу украшали лоскутами ткани, как обо, после чего многократно обходили вокруг неё с молитвами и поклонами. Тут же резали жертвенных барашков, мясо готовили. Небольшую его часть смешивали с вином и сыром, чтобы плескать полученную смесь на берёзу как жертвоприношение, остальное съедали. Внутренности животных и другие остатки сжигали на огне.

Это алтайское жертвоприношение содержит в себе зачаточные элементы очень многих духовных церемоний Евразии – от иудейской жертвы всесожжения и исламского Курбан-Байрама до русской Троицы с её культом берёзы и обрядов у священных кереметей лесных тюрков и финно-угорских народов.

Центром создания основы Прямой веры был, по всей видимости, обширный регион Саян, Алтая и Тянь-Шаня, этот центральный перекрёсток древних миграций континентального масштаба. Отсюда эта вера разносилась по всему континенту разноязыкими кочевыми народами через Великую степь, которая протянулась от Тихого океана до Дуная и от Южного Урала до Ирана. Центральный евразийский регион Алтая и Алатау, а также вся Великая степь к западу и востоку от него составляют Срединную землю евразийского континента.

Здесь лежат истоки важнейших культурных компонент всех народов Запада, Востока, Севера и Юга. Отсюда пришли предки нынешних греков, кельтов и германцев. Отсюда вышли корейцы и японцы. Отсюда принесены основы культур Ирана, Индии и Китая. Последними по времени выхода на историческую арену большими алтайскими культурными общностями стали славяне, тюрки и монголы. Они упоминаются в исторических текстах, начиная примерно с 6-7 веков.

Предки славян до этих веков были, видимо, частью скифских кочевых племён, как и их соседи балты и германцы. Через Великую степь они тогда ещё сохраняли связь со своей алтайской родиной, а с тюрками их связывают уже самые первые упоминания о славянах на Дунае. Первый древнерусский князь со славянским именем – это князь Святослав, отец киевского князя Владимира. География его войн по границам степей от Дона до Дуная свидетельствует о кочевом характере его государства, созданного из западной части распадавшегося полиэтнического Хазарского каганата. Киев был построен хазарами и долго был хазарским городом. Он всегда имел, видимо, большое духовное значение, поскольку единственная осмысленная этимология его имени исходит от тюркского слова “кие” (святыня). Отсюда, видимо, и происходит выражение Святая Русь как синоним Киевской Руси.

Не следует путать всю историю народа и период его существования в виде военно-экономической силы, удостоенной упоминания в письменных источниках. Историю любого народа Евразии при желании можно отсчитывать от исхода их общих предков из Африки 60-100 тысяч лет назад. А все народы ностратической макросемьи языков имеют общих предков эпохи неолита, которые жили, скорее всего, в регионе Алтая. Поэтому слова могли перейти не только из древней латыни в молодой русский язык, или из древнего арабского языка – в молодой тюркский.

В определённом смысле обратный процесс также имел место, когда ещё не было этнонимов “славяне”, “тюрки” и “монголы”, но на Алтае жили их предки и говорили на своих языках. Без родителей ещё никто не родился, и ни один народ не был найден в капусте. Так что праславянский язык, близкий к санскриту, мог давать корни древнегреческому. А древний предок тюркских языков дарил слова предкам семитов и индоевропейцев. Существуют, например, поразительные соответствия по смыслу и звучанию отдельных слов между казахским языком и латынью, которые не объяснить поздними заимствованиями. Ничего странного в этом нет, всё это языки ностратической макросемьи. Их предки развивались в Срединной земле и обменивались словами уже за много тысяч лет до появления письменности.

Хотя последние по времени своего сформирования культурные общности тюрков, монголов и славян имеют самое прямое отношение к культутре Прямой веры, это ещё не значит, что любой представитель этих народов сохранил её лучше, чем народы, ушедшие дальше от Алтая. Например, лесные народы урало-финской языковой семьи, возможно, в целом ближе к Прямой вере, чем большинство славян, потому что влияние на них византийского христианства было слабее. А ираноязычные пуштуны могли лучше сохранить духовную культуру кочевников древнего Турана, чем современные тюрки, потому что пуштуны не меняли свой кочевой образ жизни с самой эпохи туранских саков. Их Прямая вера называется Пуштунвалай [42], и они хорошо отличают её от Ислама, который официально исповедуют.

Расовый вопрос был решён на Алтае ещё в неолите. Древние традиции обмена невестами и необходимость военно-политических союзов привели к тому, что люди Алтая в упор не видят никакой такой расы. Она для них просто несущественна при естественном разнообразии внешности представителей любого местного народа. В данной работе слово “раса” используется только в научном смысле. Оно означает набор внешних признаков людей, большая статистика по которым может что-то сказать о древних миграциях человека, хотя эти данные и уступают по надёжности результатам молекулярных генетических исследований.

Когда казах, тувинец или алтаец говорят о чистоте крови, они почти всегда имеют в виду традицию запрета на брак между близкими родственниками, а совсем не то, что подразумевали под этим выражением древние иудеи и гитлеровские нацисты. В русском языке “кровосмешение” тоже означает такой запретный брак. Да и общеевропейское слово “инцест”, этимологически означающее нечто нечистое, в переводе означает тот же самый запретный близкородственный брак.

С точки зрения Прямой веры, нечиста именно любовь людей, близких друг другу по тривиальной причине их общего происхождения. Любопытно, что здесь слова получили смысл, противоположный по отношению к их буквальному значению, ведь смешение – это как раз соединение разнородного, а не одинакового (что обычно и считается чистым случаем). Этот парадокс говорит о какой-то давней идейной борьбе, которая включала в себя и борьбу за смысл слов. Ясно только то, что на степных просторах в этой борьбе сторонники всеобщности человека победили сторонников изоляции рода, которым пришлось уходить отсюда на окраины Евразии. Эта победа выразилась в том, что инцестом (нечистым) для человека мы называем то самое близкородственное скрещивание, которое биологи применяют для выведения так называемых чистых линий опытных животных.

Сейчас мы знаем, что инцест ведёт к повторению генетических ошибок общих предков и тормозит проверку разнообразных комбинаций генетического кода. Для двуполых биологических видов инцест тормозит эволюцию, приближая её механизм к простому клонированию, как у бесполых бактерий. С точки зрения достоверности передачи информации он подобен ложному подтверждению сообщения с помощью ещё одной копии этого же самого сообщения.

Буквальный смысл выражению “чистота крови” в применении к человеку придали духовно заблудшие культуры – Древний Египет, кастовый индуизм, узкоплеменной иудаизм и западноевропейский нацизм. Их ошибочные нравственные системы запрещали браки для людей разного этнического происхождения. Это значит, что они придавали племенным различиям значение биологических видовых признаков. Тем самым они переносили своё отчуждённое отношение к животным на чуждых им людей. Неудивительно, что рабство во всех этих культурах было основой экономики.

Начало традиции крайнего отчуждения от “дальних” людей можно отнести к древним египтянам, которые женились даже на своих сёстрах и матерях, чтобы вывести “чистую породу” людей и сохранить территорию в руках потомства одного племени. Лишь после выявления проблем со здоровьем у выродившейся египетской элиты афразийские культуры (включая древних иудеев) запретили браки при родстве в одно-два колена, но при этом сохранили категорический запрет на любовь к “дальним”, то есть к совсем иноплеменным людям. Так оформилась одна из первых духовных традиций изоляции генетического кода. Самая же последняя её версия приобрела даже некое лженаучное обоснование в нацистской Германии прошлого века. Запад от этой своей духовной мерзости начал отмываться только после военного разгрома нацизма.

Алтай – это душа континента. Тут всегда было, есть и будет одно Небо, одна Земля и один род Человеческий. Здесь это вырезано рунами на камне и впечатано в умы людей с раннего детства. Если тут и появлялись расово озабоченные племена, они изгонялись с Алтая и строили своё кастовое рабство где-нибудь подальше. У тюрков расы нет. Её не было ни у народов тюркских каганатов, ни у народа монгольской Орды, ни у народа Российской империи, ни у народа СССР. При этом этносы и государства формировались и раскалывались, духовные культуры сохраняли свою целостность и уникальность, а племена жестоко воевали за свою независимость или за политическое единство – в зависимости от веления эпохи. Не было здесь только самой низкой, биологической линии разделения между людьми, как не было и самой верхней – религиозной.

Если племя впадало в заблуждение по поводу принципиального человеческого всеединства, оно рано или поздно было вынуждено уходить из региона Алтая и гордиться своим алтайским арийством где-нибудь в Египте, Индии или Европе. Не исключено, что такой особый отбор ранних волн расселения в неолите поспособствовал тому, что первые государства, возникшие по окраинам континента, сразу же были духовно развращены и стали рабовладельческими.

Возможно, эти племена переходили грань между неизбежным отчуждением их мужчин от врагов и излишним отчуждением их женщин от всех иноплеменников. Равновесие духовной культуры нарушалось, и племя шло к самоизоляции по спирали растущей ненависти ко всему чужому. Все соседи становились врагами, и этому племени оставалось только уходить с многоязычного и многорасового Алтая. Оно уходило искать на евразийских окраинах слабых в военном отношении людей для их порабощения, чтобы использовать экономическое преимущество своей способности к духовному отчуждению от чужого человека. Так создавались первые рабовладельческие цивилизации, и так сохранял свою особую объединяющую духовность регион Алтая.

На тюркских языках слово “прямой” звучит примерно как “тура”. Возможно, понятие Прямой веры лежит в основе географического названия “Туран”. Впервые Туран упоминается в древнеиранских письменных источниках как страна кочевников с загадочным названием “тура”. У этого слова нет иранской этимологии, а общим самоназванием соседних с Ираном кочевых племён было “саки”. Скорее всего, враждебные древнему Ирану кочевники составляли этнически неоднородную среду, типичную для алтайского региона с эпохи неолита. А язык-предок тюркского языка непременно существовал на Алтае с самой эпохи распада ностратической языковой макросемьи, задолго до появления этнонима “тюрк”. И даже если большинство степных соседей Ирана относилось к иранской языковой группе, какая-то другая их часть говорила на прототюркских языках и могла предложить общее для кочевников название “тура” (прямые), чтобы отличать себя от развратившихся южных горожан.

Дело в том, что именно тогда осевшие на юге иранцы уклонились от прямого пути и сменили прежнюю монистическую веру на дуалистический зороастризм, который мы обсудим ниже. В свою очередь, зороастрийцы тоже решили воспользоваться именем “тура”, чтобы обозначить своих упрямых врагов. Ведь это слово созвучно индоевропейскому корню “дур”, означающему жёсткость, негибкость.

Подобным образом, в 1054 году после Великого раскола (схизмы) христиане, сохранившие прежнюю веру, стали для себя православными или правоверными, а для латинских католиков – ортодоксами. В славянских языках изначально корень “право” имел смысл “прямо”. Правде, праву, правоте и правильности противостоят кривда, разврат и блуд, то есть отклонения от прямого пути, а не левый уклон.

Буквально слово “ортодокс” с греческого переводится именно как “прямоверие”. Но в греческом языке есть и слово “ортодоксос”, означающее упёртого старовера во всех смыслах, включая переносные. Этой тонкой разницы нет в других западноевропейских языках, так что православные на Западе назывались скорее именно упрямыми ортодоксами, чем православными.

Заметим, что в среде славянских неоязычников можно встретить мнение, что своя вера с именем “Православие” или “Правоверие” была у славян задолго до христианства. Несмотря на отсутствие надёжных доказательств, такой возможности исключать нельзя.

В своём развитии Прямая вера всегда оставалась своего рода прямым стволом, от которого ответвились все самостоятельные религии Евразии. Она передаётся в рамках устной традиции, и поэтому вероятность серьёзной ошибки в ней наименьшая из возможных. Ведь любое изменение тут проходит проверку миллионами сознаний в течение многих веков, а не опытом и знанием лишь одного пророка, хотя бы и гениального.

С одной стороны, устная традиция подтверждает каждый этап её передачи личным авторитетом учителя, что снижает возможность извращения веры путём её злонамеренного переписывания неизвестными соавторами. С другой стороны, устная традиция, свободная от жёсткого канона, сохраняла свой открытый характер, постоянно исправлялась и дополнялась по мере накопления нового опыта и поступления новых знаний от других культур. Вот что пишет на эту тему философ Н.Г. Аюпов в своей книге: “Тенгрианство как открытое мировоззрение постоянно находится в динамике, оставаясь открытым для новых идей” [43], и далее: “Тенгрианство... и не могло иметь священной канонической книги... Это противоречит самой логике открытости...” [44].

При этом окраинные ветви Прямой веры, развиваемые в городских цивилизациях, накапливали множество заблуждений в своих письменных канонах. Их приемлемость для современного мира определяется только способностью их приверженцев разумно перетолковать древние ошибки или просто забыть о них.


2.3 Пёстрое и целое


С востока Казахстан ограничен горами Алатау. Если спросить местного жителя о смысле этого названия, он даст буквальный перевод с казахского языка: «ала» значит «пёстрый», а «тау» - гора. Возможно, он истолкует его в том духе, что, по сравнению с монотонным однообразием степей и пустынь, расстилающихся к северо-западу, эти горы выглядят разнообразно — вверху белые вечные снега и серые скалы, в середине — тёмно-зелёные тянь-шанские ели, а внизу жёлто-зелёная трава на холмах предгорий. Проблема, однако, в том, что это истолкование слишком банально. Все высокие горы выглядят точно так же, но никто их не называет просто пёстрыми. Имена объектам даются для того, чтобы отличать их один от другого, а не для того, чтобы охарактеризовать всю их категорию в целом. Может быть, пёстрым называется какой-нибудь особо пёстрый хребет, в отличие от соседних?

Существует множество горных массивов Алатау: Джунгарский Алатау, Заилийский Алатау, Кузнецкий Алатау, Таласский Алатау, Киргизский Алатоо, Таласский Алатоо, Терскей Алатоо. Изучение карты показывает, что весь Тянь-Шань без исключения состоит из разных хребтов Алатау и Алатоо. Помимо этого, северо-восточным продолжением Тянь-Шаня является Алтай. Это имя вполне может иметь то же самое происхождение, что и Алатау, ведь по-древнетюркски «гора» звучало примерно как «тах» [45], так что все слова современных тюркских языков, означающие горы, заметно отличаются от исходного — это может быть и «тау», и «тоо», и «таг», и «даг». Так что в каком-нибудь языке гора вполне могла звучать и как «тай».

Если добавить ко всем горам Алатау и Алатоо прилегающий с севера Алтай, то мы обнаружим, что все без исключения горы в громадном регионе пёстрые. Они почему-то пестры даже для жителей Кыргызстана, окружённых привычными горами со всех сторон. Этот факт противоречит обычной практике использования для названия географического объекта такой его особенности, с помощью которой его можно отличать от соседних.

Но это всё народная этимология, а что же говорит наука? С некоторым сомнением словарь географических терминов, во-первых, предлагает такой странный перевод [46]: исходная форма Алатай есть «гора-гора», причём «ала» есть аналог древнемонгольского слова «ола» («гора»), а «тай» - тоже «гора» по-тюркски. Этот вариант имел бы смысл, если бы монголы исчезли в регионе ко времени появления тюрков (или наоборот). Тогда, например, монгольское слово, смысл которого утрачен, тюрки могли бы воспринять как имя собственное и добавить к нему своё «тай». Но мы знаем, что оба языка в государстве Чингиз-хана были понятны многим, так что тюрки не могли перепутать абстрактную гору по-монгольски с её именем.

В том же словаре есть вариант (восходящий к древнеиранскому заимствованию) истолкования ала как «белый». Алтайская гора Белуха, действительно, могла быть названа по особенности своего внешнего вида, но остальные горы вокруг назвать точно так же было бы странно. Наконец, некоторые лингвисты толкуют «ал» как «высокий», «великий», «могучий», что можно сопоставить с казахским ұлы (улы) — «великий». Это предположение не лишено смысла, но оно всё равно не объясняет множественности разных хребтов Алатау. Рядом с великой горой не может быть другой столь же великой горы.

Напрашивается логичное предположение, что Алатау или Алтай – это не название отдельного хребта или горы. Это древнее название всего огромного горного региона, объединяющего современные Тянь-Шань и Алтай.

В таком случае подсказку может дать современное название горного массива Тянь-Шань. Это название переводится с китайского языка как «небесная гора». Следует заметить, что китайская культура, как и тюркская, не разбрасывается священным словом «небесный». Поэтому «Тянь-Шань» следует переводить как «Гора Всевышнего», или «Гора Отца Небесного».

Этот перевод подтверждается тюркскими названиями Тянь-Шаня. По-казахски этот массив называется Тәңір тау (Тянгыр-тау), и во всех других тюркских вариантах его название также связано с именем Тенгри. Самый высокий пик этих гор имеет древнее называние Хан Тәңір шыңы (Хан Тянгыр шыны, современный пик Победы, 7432 м.), который не следует путать с ошибочно названным Семёновым Тян-Шаньским современным пиком Хан-Тенгри (7010 м.), обозначенным на современных картах [47].

Таким образом, с точки зрения тюрков, эти горы являются горами высшего небесного божества, неперсонифицированного создателя Вселенной — Тенгри. В этом тюркская и китайская традиции полностью согласны, и китайское название, видимо, является калькой с тюркского языка.

По аналогии с этим фактом можно предположить, что Алатау и Алтай также являются древнейшими аналогами имён Тянь-Шань и Тенгри-тау именно в сакральном, а не буквальном смысле слова. Вовсе не обязательно только имя Тенгри использовалось для обозначения высшего божества со времён неолита. Шумерское слово «Дингир» (небо, божество) доказывает пятитысячелетний возраст имени Тенгри. Но не было ли у него иных имён? Не хранят ли имена Алатау и Алтая древний смысл, позднее выраженный их аналогом Тенгри-тау? Этот священный смысл мог быть со временем утрачен, но в силу устойчивости устной традиции имя сохранилось в названиях частей горного массива.

Тут нам придётся обратиться к лингвистическим соображениям, сосредоточившись на поиске языковых меток начала неолита (около 12 тысяч лет назад), когда большинство языковых семейств ностратической макросемьи ещё не разделились и обладали значительной общностью, связанной с общностью духовной культуры их носителей. Эту общность народов Евразии мы и постараемся изучить, чтобы прояснить смысл имён горных массивов Алатау и Алтая, расположенных в самом центре материка на пути главных континентальных миграций человека.

Рассматривая языковые источники, мы начнём с тюркской лексики — не потому, что в алтайском регионе тюркские языки присутствуют и сейчас, а потому, что они отличаются самыми краткими корнями слов для самых простых понятий. Это позволяет предположить, что тюркские языки хорошо сохранили многие формы древнего центральноевразийского (ностратического) языка. Это не значит, что ностратические языки произошли от тюркского. Просто изучение тюркских языков позволяет найти те следы неолитической истории, которые стёрты в других языках.

Очень большое гнездо тюркской лексики начинается с глагола алу (брать, взять), точнее — с его корня ал. Например, если собрать что попало в кучу, получится свалка разноцветного мусора. В современных тюркских языках главные значения слова алапёстрый, пятнистый, неоднородный, разноцветный, разнообразный. Сейчас в этом слове доминирует его бытовой смысл. В его употреблении можно встретить и негативные переносные смыслы неверности, ненадёжности, нечистоты, раздора и несогласия.

Но не будем забывать, что в тюркских языках понятие «пестроты» создано на основе понятия «собирания», которое само по себе нейтрально. С точки зрения этимологии, ала означает просто нечто «взятое» или «собранное», а как его оценивать — дело субъективное.

В устойчивых выражениях, которые сохраняют самый древний смысл слов, можно встретить указания и на другое значение этого корня. Рассмотрим следующие выражения казахского языка [48]:


ала жаздай — всё лето

ала көнек (кёнек) бие — кобыла, дающая полный подойник молока

ала қаптың (каптын) — весь мешок

ала шапқын (шапкын) — нападение всеми силами


Интересно также казахское слово «аламай», означающее жир (май), заполняющий выемки в теле животного — здесь у корня ала очевиден смысл заполнения, обеспечения полноты.

Во всех этих случаях смысл пестроты или разнообразия совершенно не подходит, а вот полнота и целостность выражена вполне ясно. Получается, что иногда казахское слово ала означает «всё» или «полный», «целый», хотя обычно эти значения выражают другими словами. Учитывая его происхождение от слова алу (взять, принять, получить), этот второй смысл можно истолковать как «всё, вместе взятое».

По всей видимости, когда-то в одном слове ала на равных содержалось два смысла. С одной стороны, это было нечто, произвольно собранное вместе, имеющее смысл пестроты и несовместимой разнородности. С другой стороны, тут содержится смысл полноты и целостности, то есть гармоничного единства. При этом оба понятия исходили из идеи объединения через принятие, взятие всего вместе.

Важный пример двойственности восприятия этого корня даёт и казахское слово “Алаш”, которое несколько веков назад было общим самоназванием казахов в противовес их родоплеменной структуре. С одной стороны, оно означает полный союз, цельное государство, и в этом смысле имеет почти священное значение для казахов. С другой стороны, у него есть и значения “не родственник”, “чужак” с не слишком доброжелательной оценкой.

Очевидно, слово Алаш говорит о союзной, надэтнической системе государства, вполне обычной для алтайского региона. Это иногда не нравится тем, кто предпочитает древнеиудейскую идею родовых колен, исходящих от единственного предка. Попыткой уйти от объединительной модели образования казахского этноса можно считать народную казахскую легенду о буквально пятнистом из-за какой-то кожной болезни хане Алаше, который якобы стал родоначальником правящей династии. Исторических оснований у этой легенды, разумеется, нет.

Заметим, что идеология народного совета “Алаш-Орда”, сформированного казахскими интеллигентами после российской революции, была основана именно на алтайском принципе союза этносов, а вовсе не на тупом национализме европейского типа, в котором их обвинили большевики, чтобы расстрелять [49].

Смысловую двойственность корня ала можно обнаружить и в европейских языках, которые усвоили его через греческий из ностратического источника. Всеобщность выражена в английском слове all, немецком alle и греческом ola (все эти слова означают «всё»). Слегка изменённое звучание ала присуще многим словам европейских языков, выражающим понятия целостности или полноты.

Так, по-немецки heil («хайль») значит «целый, здоровый, неповреждённый», а voll («фоль») — «полный, заполненный, целый». На латыни hol означает «всё». На английском whole — целый, а full — полный. Да и русские слова «полный», «целый» и даже “сало” тоже находятся в этом ряду слов, происходящих от древнейшей формы ала (сравните по смыслу сало и аламай).

При этом схожим по звучанию способом выражена разность в английском alien - «чужой», латинском aliis - «иной», а также в греческом allos - «другой». Впрочем, эти три слова родственны. На следующем цикле языковой логики объединённая разность уже приводит к alliance — альянсу или союзу разнородных племён, что сопоставимо с тюркским Алашем.

Но вернёмся ко Всецелому. В казахском языке есть слово әлем (элем - “Вселенная”), заимствованное из арабского языка. Но в древнетюркском словаре мы видим, что наряду с арабизированным вариантом там присутствует и слово Алам с точно таким же смыслом. А это последнее слово имеет тюркскую этимологию. Это просто существительное, образованное от глагола алу, который имеет значение “брать, принимать”. Тот же способ образования отглагольного существительного виден на примере пары слов құрылу (курылу - “строиться”) и құрылым (курылым - “строй”). Вероятно, буквально Алам означал сразу и “Всё, взятое вместе”, и “Принятие”, то есть был эквивалентом понятия Всеединства как в космическом смысле, так и в общественном (подобно русскому слову “мир”, также объединяющему эти смыслы).

Второй смысл слова Алам в древнетюркском языке — «знамя». Какое отношение знамя имеет к собиранию, для русскоязычного читателя понятно из слова «стяг», означающего объект, который стягивает воинов, то есть собирает их в одно целое. Знамя есть средство собирания войск, а понятие Вселенной есть результат мысленного собирания всего на свете в одно целое. Человеческий же мир означает принятие людей.

Таким образом, можно предположить, что самое общее понятие Вселенной было сформулировано уже к началу неолита и было выражено с помощью форм Ала и Алам. Позднее, после прихода предков семитов из Средней Азии в Аравию, второй вариант приобрёл форму әлем (элем), в этом виде через тысячи лет вернулся в древнетюркский язык и вытеснил исходную форму Алам.

Но этим приключения Алама не исчерпываются. Когда аккадский язык (предок семитских) стал приобретать свои отличительные черты, имея в своей лексике всеобщий Алам, это слово претерпело несколько изменений, породив несколько новых слов с новыми смыслами. У каждого языка есть своя внутренняя логика, и не все языки охотно начинают слова с буквы «А». При освоении разными ветвями ностратического языка его общих исходных слов часто заменялись гласные, а нередко в начале слова добавлялись и согласные звуки.

В одном из вариантов к этому слову добавился начальный звук «Ш» или «C». Так появился универсальный семитский корень С-Л-М, записываемый по семитской традиции согласными звуками и читаемый в современном иврите как «Шин-Ламед-Мем», а в арабском — как «Син-Лям-Мим» [50]. Этот корень выражает самое общее понятие целостности и полноты, как и следует ожидать от потомка корня ала.

Наиболее известное слово на этой основе — Шалом (иврит) или Салам (арабский), означающее мир в смысле объединённости и отсутствия раскола в обществе. Одновременно оно означает целостность самого человека и, следовательно, его здоровье. Таким образом, приветствие «салам» является универсальным пожеланием мира и здоровья.

Оно появилось уже за несколько тысячелетий до выделения арабского языка из семитской среды и встречается как приветствие в аккадском языке («шулум») и как заимствование из аккадского — в шумерских текстах («силим»). Так что оно ещё при шумерах могло вернуться в тюркские языки в виде приветствия «сәлем» (салем). Ведь путь от Алтая до Междуречья всегда был доступен для вооружённых кочевых скотоводов.

А вот приветствие «Ассаламу 'алейкум» (араб. «Мир Вам») и ответ на него «Уа 'алейкум ассалам» (араб. «и Вам Мир») - это уже поздние арабские выражения. Они пришли вместе со словом «Ислам», созданным на основе того же корня С-Л-М. И по точному смыслу этого корня понятие Ислам должно было бы означать «преданность Всецелому».

Однако, обычно его толкуют как «полное вручение себя Аллаху». Это можно понимать и так, что Аллах и Всецелое являются синонимами. Если Вселенная — это буквально Всё (как в немецком языке, где All значит “Вселенная”), то и Творец нашего Мира тоже есть часть Вселенной. Но тогда он создал не всю Вселенную, поскольку не создавал самого себя. Он создал только видимый для человека Мир. И если считать, что до появления нашего мира существовал его Создатель, то он и является той самой вечной Вселенной, которая не создана и не погибнет. Поэтому отождествление имени монотеистического Бога и имени целостной Вселенной выглядит логично.

Истинно монотеистическими являются не те системы, где есть одна-единственная духовная сущность (такие редки). В каждой религии есть дополнительные чудесные существа, и бывает непросто отличить первого среди равных богов обычного многобожия от единственного Бога монотеизма, окружённого ангелами, святыми и демонами.

Истинный монотеизм отличается тем, что он представляет Вселенную целостной сущностью, обладающей внутренним смыслом и единством, что позволяет обозначить её одним понятием. При этом монотеизм исключает существование чего-либо ещё, не охваченного этим понятием Вселенной. Например, вера физиков в существование единой теории поля — это тоже своеобразный монотеизм. Или, как минимум, это монизм, если считать физиков атеистами.

Дополнительным и независимым свойством каждого конкретного монотеизма является присущая ему степень олицетворения и очеловечивания Творца мира. Это олицетворение довольно ограничено в случаях китайского неба Тянь и тюркского Тенгри. Н.Г.Аюпов в своей книге по тенгрианству приходит к выводу: “Тенгри неявно антропоморфизирован” [51].

В рамках слабо олицетворённого монотеизма можно вознести молитву Небу и пожертвовать ему ленточку, но бессмысленно представлять Творца Вселенной в виде бородатого старца и отправлять ему дорогие подарки. Заметим, что коллективно съедаемое или раздаваемое бедным мясо нельзя считать жертвой Небу, это затраты на благо общины. Жертва скота становится культовой тратой, только если жертвенное мясо забирают себе профессиональные жрецы, как того требует Ветхий завет.

Единый Творец тождественен единой Вселенной, о человеческих свойствах которой мы не знаем. Современная наука уже вообще не персонифицирует Вселенную, и в этом отношении она стоит ближе к тенгрианству, чем к авраамическим религиям, от которых когда-то отделилась.

Необоснованность буквального олицетворения Всецелого была осознана, видимо, уже создателями алтайского неолитического монотеизма, вместе с осознанием невозможности его изображения. Любое изображение Всего неизбежно сужает это понятие, поскольку исключает всё ненарисованное. Поэтому имеют смысл лишь условные символы и условные имена Всецелого, причём одни символы и имена не исключают любых других имён и символов именно по причине всеобщности обозначаемого понятия. Всецелое, которое нельзя назвать или обозначить другим именем, уже не является совершенно всецелым. Оно в чём-то уже ограничено привязкой к своему имени или своему изображению.

Например, европейские христиане рисуют своего Бога в виде старца нордической расы. Но тогда при чём тут африканцы или китайцы? Получился не всеобщий Бог, а только бог белых мужчин, потому что на женщину он тоже не похож. Иудаизм и Ислам просто запретили изображать Бога, что тоже является некоторым упрощением проблемы. Ведь если, например, просто запретить рисовать электроны, никто от этого не станет лучше понимать квантовую механику.

Внешней оболочкой, объединяющей мир в единое целое, людям казалось небо, и поэтому оно часто отождествлялось с понятием Вселенной и Бога в древнем монотеизме. Иногда при этом имеют в виду его самый внешний, невидимый, уровень. У тюрков он был седьмой по счёту, как и у славян, судя по выражению “на седьмом небе”.

Мы и сейчас смотрим в небо, чтобы увидеть космос – нашу Вселенную. Понятия дневного Неба и Бога сближены в евразийских языках. Вот неполная “небесная” цепочка слов, выстроенная с запада на восток: day (англ. день, солнечное небо), dawn (англ. рассвет), divine (англ. божий), Dio (ит. Бог), Deus (лат. Бог), tag (нем. день), день (рус. день), Див, Дый (др.-слав. Бог), танг (др.тюрк. 1:рассвет, 2:чудо), дiн (каз. вера), Тянгыр (каз. Бог, небо), Тянь (кит. Небо), Тщини (кор. божество), Тени (яп. Бог).

Окончание с буквой “р”, которое присутствует в шумерском Дингир и во всех тюркских вариантах от Тенгри до Тянгыр, побуждает многих исследователей истолковывать это слово как сложное. Но пока единого мнения нет. Это неудивительно, учитывая возраст этого слова. Его понимание должно опираться на ещё ностратичесую языковую общность. Попробую предложить свой вариант, хотя и не настаиваю на его истинности.

Можно обратить внимание на второй смысл древнетюркского слова “Тан/Танг” (с задненебным “н/нг”) - “чудо”, то есть “диво” (в современном казахском “удивление”). Учитывая шумерское звучание Дингир, можно предположить, что существовал древний корень Дин/Динг, с которым уже легко связать русское слово “диво”. Оно, в свою очередь, может быть связано с древним именем бога “Див”, что хорошо сопоставимо и с английским “divine” (божий) и с казахским “дiн” (из арабского: “вера”).

Далее, во многих ностратических языках можно обозначить личность, связанную с каким-то занятием, с помощью окончания “ер/ир/ар” после корня, обозначающего это занятие. В тюркских языках это окончание сохраняет собственный смысл “человек” и используется не очень часто. В русском этот способ вполне обычен (пахарь, косарь), как и в английском (boxer, master, writer).

Так что вполне возможно, что шумерский Дингир в славянской версии звучал бы как “Диварь” и соответствовал бы понятию “Дивотворец” или “Чудотворец”. Впрочем, древним людям ежедневный рассвет (первое значение тюркского слова “тан”) мог казаться подобием чуда сотворения мира: из чёрного небытия ночи появлялся светлый мир, и наступал день. Так что возможен и более определённый смысл слова Дингир: “Творец чуда порождения мира”.

В аккадском языке, использовавшем клинопись шумеров, шумерский иероглиф Дингир (Бог), в изображении похожий на лучи Солнца, произносился уже не как шумерский Дингир, а как аккадский Илум при том же самом значении. [52] Логично предположить, что это аккадское слово произошло от исходного ностратического варианта Ала или Алам. В разных западносемитских языках (угаритский, финикийский, иврит) слово Бог последовательно звучало в вариантах «Эл», «Ил», «Илу», «Илум», «Илим», «Элим», «Элоах» и, наконец, «Элохим/Элоим» [53] (Бог Ветхого завета), что впоследствии привело к имени «Аллах». Так слово за тысячи лет совершило почти полный круг для возвращения к форме, очень близкой к исходным словам Алам и Ала.

Таким образом, в период шумеро-аккадского симбиоза слово-предок Тенгри – Дингир и слово-предок Аллаха – Илум (изменённое Алам) были синонимами, которые даже не различались при написании, но звучали по-разному в зависимости от языка — шумерского или аккадского.

Возвращаясь из Междуречья в регион Тянь-Шаня и Алтая, эти слова распознавались местными жителями как давно известные в местных языках, но благодаря шумеро-аккадскому влиянию между ними теперь утвердилась связь за счёт придания понятию Ала (Всё) нового смысла высшего божества Вселенной. Вполне вероятно, что уже в то время жители предгорий Алатау называли свои горы, скажем, “Тенгри таг” и “Ала таг”, понимая эти сочетания как синонимы с одинаковым смыслом “Горы Бога” или “Горы Вечной Вселенной”. Так что уже с эпохи шумеров они знали, что Тенгри – это и есть Алам. Вечное Небо, олицетворено оно или нет – это и есть Всё. Вселенная едина, и нет ничего, кроме неё.

Аккадский «Илум» превратился в иудейского Элохима (обычно переводимого на русский язык словом «Бог»), а потом и в Аллаха мусульман. Поэтому имя Алтая и Тянь-Шаня, расположенных в центре Евразии, можно в контексте разных культур понимать как горы Вселенной, горы Неба, горы Тенгри, горы Бога или горы Аллаха. Именно здесь, на центральном перекрёстке путей Евразии, находится величайший и всеобщий исторический духовный центр континента и всего мира.


      2.4 Зарождение религий


Слово “религия” происходит от латинского “religare”, что означает “привязывать”. Хотя религиозные деятели истолковывают его как “связь с Богом”, для такого толкования нет убедительных оснований. Во многих языках слово “связь” в применении к обществу означает просто объединение людей между собой. Слова “банда” и “фашизм” тоже происходят от корней со смыслом связи. В древнерусском языке было слово “вервь”, а в украинском – слово “провод”, означавшие общинные связи.

История показывает, что религия как институт возникает только как инструмент государства, хотя этот инструмент иногда участвует уже и в строительстве этого государства. В основе религии может лежать вера, наука, мифы, эпос, но без государства они существуют именно в своём исходном качестве. И только когда государство начинает искать себе идейное обоснование, создаётся идеология в форме религии.

Бывает, что само государство потом погибает, а его религия используется другими или долго хранится в письменном виде без государственного применения. Но процесс перехода от веры к религии происходит только в государстве, потому что только государству религия нужна как средство власти. Что же касается людей, то им нужны вера и мировоззрение, а не религия. Свойства религии в основном определяются особенностями государства, которое её сформировало как религию, а не исходным содержанием веры.

Так, христианство как религия – это идеология поздней Римской империи и Византии, и именно в политике и традициях этоих империй надо искать объяснения поведению распространителей христианства. В Евангелиях же изложена просто вера одной иудейской секты, давно исчезнувшей. Средневековый Ислам как религия – это государственная идеология арабских халифатов. Как чистая вера он существовал очень краткое время и стал государственой религией уже при жизни Мухаммеда. Современные ветви Ислама настолько же разнообразны, насколько различаются государства и политические движения, развивающие эти ветви как свои идеологии. Марксизм как вера – это одна из западных теорий общества, а марксизм-ленинизм как религия – это государственная идеология СССР.

История религий должна изучаться в значительной мере отдельно от истории вер, а в данной работе нас интересуют именно веры. Ближний Восток стал источником религий, потому что на его территории возникли самые ранние государства, первым из которых было государство шумеров, постепенно перешедшее на аккадский язык. Здесь люди научились превращать веру в инструмент государственной политики. Но источник веры был не здесь, сама вера создавалась одновременно во многих местах. Если говорить о местах её наиболее устойчивого поступательного развития, то в Евразии это окажется регион Алтая как всеобщий перекрёсток путей и идей. А если интересоваться многообразием вер, то тут Индия будет вне конкуренции.

Богов в шумеро-аккадской мифологии со временем развелось множество, и все они стали записываться дингирами по-шумерски и илумами по-аккадски с добавлением собственного имени. Алтайское понятие единого божества превратилось в так называемый детерминатив, который даже не читался вслух. Его знак Дингир только настраивал читателя на божественное значение следующего за ним имени. Впрочем, записанный отдельно, Дингир продолжал означать небесного бога (теперь лишь первого среди равных) или просто небо. Только эти значения выдавали происхождение шумеро-аккадских богов от алтайского понятия Всецелого.

Таким образом, по всей видимости, именно в Междуречье произошла первая профанация алтайского монотеизма — единое Всецелое Алам было разделено на части, и каждый частный божок получил звание “частного целого” и роль “илума по определённой категории вопросов”. Наверное, это произошло под влиянием впервые появившейся в Шумере бюрократии, которая везде и всегда мыслит путём разделения великих задач на мелкие и так ловко делит ответственность, что виновного потом не найти.

В таком раздробленном виде пантеон Междуречья дожил до возвышения Вавилонского царства и до его падения. Но по пути сменился лидер пантеона – главным богом однажды стал вавилонский городской божок Мардук. Это было сделано, чтобы закрепить успех города в завоевании Междуречья путём всеобщей перезаписи умов. Для этого вавилоняне просто переписали мифы, зачислив своего городского идола Мардука в основатели Вселенной. Вавилонский текст “Энума элиш” [54] (“Когда вверху”) был первой письменной фальсификацией веры. В этой страшной сказке происходит свирепая война между богами-родителями и богами-детьми, в которой старших богов режут, как скот. Побеждают младшие боги во главе с Мардуком. Они убивают своих предков, в том числе и мать всех богов, из расчленённого тела которой и строится наш мир. По нынешним понятиям – жуткий триллер.

Этот вавилонский текст, по всей видимости, сознательно создавался как опровержение Прямой веры. Он начинается со слов “Когда вверху небо не было названо, Твёрдая земля внизу по имени не была названа...”. Эти слова отсылают нас к троичному символу веры: “Когда вверху явилось (было сотворено) Небо, а внизу Земля, меж ними появился (сотворён был) род людской”. Вавилонский сочинитель усиленно отрицает этот древний символ веры своим повторным “не было”.

По всей видимости, тюркская надпись восьмого века в честь Кюль-тегина зафиксировала в камне очень давно известную, древнейшую формулу, которая была распространена задолго до вавилонского “Энума элиш”. Троичная формула продолжала существовать параллельно с шумерской кирпичной бюрократией, сохраняя Прямую веру в степях Срединной земли и в степной Аравии. Вавилон ещё раз отрёкся от неё и сделал очередной шаг по пути ближневосточных религиозных профанаций.

Вавилонское мировоззрение окончательно заменило стройную картину троичной Вселенной, в которой Человек был срединным элементом. Это был уже второй удар после шумерской профанации веры через размножение божеств. Вавилонские дети учились в своих школах тому, что земля стоит на горе мяса мёртвой матери мира, а человек является вылепленным из глины механизмом для обслуживания богов, возглавляемых чудовищем Мардуком. Таков был духовный мир рабовладельческого Вавилона, основанный на полной разорванности общинного сознания.

В Вавилоне люди впервые обнаружили, что своего местного идола можно сделать главным богом, и тогда местная община получат идейное основание для господства над соседями. Вавилон изобрёл понятие богоизбранности и технологию её утверждения на примере своего Мардука. Ранее никому не приходило в голову, что для утверждения своей власти можно просто нагло переписать историю сотворения мира, сделав свой местечковый тотем её главным героем. Сейчас это уже обычная практика государств.

Однако, у древних иудеев их Бог уже вновь стал единственным, что, на первый взгляд, говорит о восстановлении у них монотеизма. Иудеи противопоставляли своего единого Элоима множественности кумиров вавилонской мифологии и их безнравственности. И всё же легко заметить, что иудейский Бог очень отличается от исходного алтайского понятия Вечной Вселенной. Элоим, несмотря на запрет его изображений, очень сильно олицетворён, подобно вавилонскому Мардуку. Ему приписаны вавилонские человеческие качества — он по-мардучьи мстительный бог-ревнитель, у него может быть личное отношение к конкретным людям и их потомкам, он может заключать с ними сепаратные договора-заветы и впадать в ярость при их нарушении. Жертвы ему нужны хотя уже и не человеческие, но вполне весомые и материальные, которыми законно кормятся жрецы.

Кроме того, если сравнить теоретические концепции Алама (Вселенной) и Элохима (Бога иудеев), то можно обнаружить, что иудейское понятие сохранило всю узость аккадского “илума”. Из алтайского вселенского универсализма, разложенного аккадцами и шумерами на множество категорий, включая и местный общинный интерес, древние иудеи выбрали себе всего лишь один конкретный узкоплеменной национализм. А на место алтайской всеобщей целостности поставили типичного шумерского частного бога, с которым только иудеям можно заключать свои сепаратные сделки.

Вместо илума по вопросам войны Нергала, илума по правописанию Набу, вавилонского городского илума Мардука и других шумеро-аккадских узких специалистов явился племени израилевому один-единственный узкий специалист Элоим. По чистому совпадению, он занимался исключительно делами этого самого племени, а все остальные народы были выдворены за пределы Всецелого с самым наивным простодушием. Детерминатив “Илум” снова стал именем собственным, но всеобщее имя было присвоено совсем не тому самому исконному всеобщему понятию.

В своей мифологии иудеи противостояли Вавилону, отказавшись от Мардука и вернув на высшую позицию общесемитского Илума. Но вот только этого Илума они приписали лишь своему племени, а не всему миру. В этом была уже преемственность между иудеями и Вавилоном, в котором узкогородской идол Мардук был возведён в ранг высшего божества Вселенной путём ловких манипуляций с глинянными табличками.

Племенная узость иудейского Элоима исключает древний иудаизм из списка монотеистических учений. Бог, который заботится только об одном племени изо всего потомства сотворённых им Адама и Евы — это никак не тот же самый Отец Небесный, который создал весь род людской. Любой город эллинских многобожников на ранней стадии своего существования знал одного бога и не признавал богов соседей, что ещё не даёт оснований считать их всех монотеистами. Наверное, даже каждая папуасская деревня любит своего обожествлённого первопредка и считает бога соседей сатаной. Иудеи Ветхого завета думали примерно в том же духе.

Элохим иудеев – это вовсе не обобщение вавилонского пантеона и не восстановление алтайского понятия Единой Вселенной. Это лишь возвращение к аккадскому понятию разнообразных илумов и исправление самых поздних нравственных заблуждений Вавилона. При этом вавилонская идея истребить старых богов ради господства своего родового идола была реализована древними иудеями с гениальной простотой – о старых аккадских богах они просто не упомянули ни слова в своих новых книгах, и те исчезли через пару поколений кочевого древнееврейского народа.

Так древние иудеи открыли силу слова и силу умолчания – то, что современные специалисты по массовой промывке мозгов называют дискурсом. Слово “дискурс” на древней латыни означало беготню туда-сюда, а сейчас в ряде европейских языков оно означает просто всякие разговоры и беседы. Управляя дискурсом, то есть тематикой вроде бы свободных обсуждений, можно управлять народами, как стадами баранов – вплоть до организации их всеобщего коллективного самоубийства. Большинство действий древних правителей имели целью влияние на общественный дискурс – от строительства грандиозных сооружений и статуй до военных побед. Слава – это просто полезный для власти дискурс.

Таскать с собой какую-нибудь каменную статую кочевым евреям было бы тяжело, и поэтому они изобрели лёгкого переносного идола – в виде красиво написанного текста, хранимого в специальной коробочке (ковчеге). В результате получилось так, что их Бога надо было читать и переписывать, а не рисовать и разглядывать. Это была случайная идея, подтолкнувшая их к созданию системы всеобщего образования, которая повлияла на развитие всего Запада. Но сначала, три тысячи лет назад, с помощью своего текстового идола союз двенадцати семитских племён построил Израильское царство, без которого иудаизм не родился бы как религия.

Несовместимость между идеей вселенского монотеизма и идеей собственной богоизбранности совершенно очевидна со стороны. Но эта несовместимость непонятна для тех, кто бредит своей богоизбранностью. Ни один иудейский ортодокс не признает, что он – реликт многобожия. Однако, простой мысленный эксперимент это доказывает.

Представим себе, что рядом с древними иудеями другое племя приняло точно такую же веру, но только говорит оно на другом языке и своего племенного бога называет другим словом. В этой ситуации две группы настоящих монотеистов быстро выяснили бы идентичность своей веры, как физики легко разбираются в разных обозначениях одинаковых формул. Но древние иудеи непременно начали бы смертельную войну со своим “другим я”, поскольку ни за что не признали бы чужую богоизбранность. Ближний Восток до сих пор мучается от этой старой недоброй традиции, усвоенной христианскими и мусульманскими духовными потомкам иудаизма. Ветхий завет по отношению к алтайскому монотеизму стал третьей профанацией Прямой веры после шумеро-аккадской и вавилонской.

Понятие язычества в русском языке можно выводить из слова «язык», то есть «племя с определённым языком», а можно считать его и заимствованием из тюркского языка (сравните с казахским «жазық» - вина, проступок). Могли иметь место и оба смысловых источника. Тогда язычество можно понять как узконациональную веру, ведущую к тяжкой вине.

Почти всеобщий европейский нацизм середины прошлого века был таким же язычеством, как и древний иудаизм. Европейский национализм и мировые войны XX века были идейно обеспечены в значительной мере Ветхим заветом, принятым как руководство к действию европейскими нациями. Они все захотели стать богоизбранными племенами, каким было библейское племя израилево. Кровавые результаты этой очередной религиозной профанации хорошо известны.

То, что ни в чём лично не виновные евреи в Европе при этом будут подвергнуты истреблению, можно было предсказать, сопоставив Ветхий завет и основанную на нём риторику германских, польских, французских и прочих националистов тех лет. Вся Западная Европа впала в древнеиудейское безумие, каждый народ воображал себя племенем израилевым, а самих евреев считал обречёнными на рабство библейскими хананеянами.

Это было стихийным восстановлением языческого многобожия на основе его ветхозаветного псевдо-единобожного осколка. Каждое из племён Европы давно присвоило себе копию этого осколка в составе Библии, но много веков ветхозаветная племенная узость была под контролем христианских комментаторов, которые вроде бы и принимали Ветхий завет как священное писание, но как бы и не совсем буквально. Однако, как только на очередном повороте истории христианские комментарии потеряли доверие, Ветхий завет получил прямое управление над сознанием народов Европы. И пошла варварская резня, потому что у каждого европейского племени был свой собственный узконациональный Элохим, а не общий единый Бог. Этим и отличается ветхозаветная профанация веры от истинной Прямой веры Срединной земли, которая в принципе не может служить разжиганию войны.

Но вина христиан Европы XX века была вовсе не в том, что они заменили евреев Ветхого завета на себя, любимых. Теоретическая профанация – это ещё не вина, преступными бывают только деяния. Убивая ни в чём не повинных детей и женщин других народов, западные нацисты прошлого века по безумию своему восстали против веры Вечного Неба. И Бич божий в виде советских танков с востока был неизбежным наказанием для падшей Западной Европы.


2.5 Монизмы и теизмы


Итак, уже в неолите сложилась Прямая вера – основа всех основ, вера всех вер, фундамент всех культурных фундаментов современного мира. Эта стройная картина, описывающая одновременно внешнюю Вселенную, внутренний мир человеческой личности и мир человеческой семьи, совершенно поразительна по своей теоретической красоте.

При всей своей простоте, эта троичная мировоззренческая основа вместила все более древние культы, придав им новый смысл. Древнее уважение к умершим развилось в культ предков, души которых были размещены по упорядоченным родовым ветвям Мирового древа в Верхнем мире. Появились генеалогические древа – родословия, линьяжи (фр.) и шежире (каз.), позволившие уникальным образом идентифицировать отдельного человека задолго до появления адресов прописки. Эта родовая память соединила родственные группы людей в духовные союзы, сохранившиеся у многих народов и сейчас. В Западной Европе они сохранились как союзы аристократических семей, дворян и рыцарских орденов.

В рамках этой общей картины всеединства могло сосуществовать множество чудесных существ – младших божеств, духов помогающих и наказывающих, духов предков, духов сил природы и духов важных занятий. Это многообразие не нарушало единства мира при условии, что все эти духи считались созданными в процессе соворения и были подчинены Вечному Всецелому или Отцу Небесному.

Множественность дополнительных духов характерна даже для практики даосизма, хотя исходный трактат Лао-цзы говорит только о вечном Дао и его проявлениях. И даже Ислам, сосредоточенный на монотеизме, оперирует тысячами чертей, ангелов и пери. О количестве христианских святых разнообразного происхождения и говорить нечего. Вера в младших богов и духов – это своего рода практическая феноменология, описывающая собрание реальных и мыслимых фактов, которая существует параллельно с высшей теорией, не вытекая из неё в виде следствия, но и не противореча ей. По мере своего развития человек может отказываться от веры в мелких духов, не нуждаясь для этого в сломе всего мировоззрения. Гораздо труднее ему менять базовое представление о природе всего мира, которое лежит в основе его личности.

Требование единства мира, присущее Прямой вере, современный учёный назвал бы минимальностью предположений. Философ прошлого века назвал бы эту точку зрения монизмом, хотя и не смог бы определить, идеалистический это монизм или материалистический. Древнее мировоззрение объединяло Вселенную в голове человека, не заботясь о терминах будущих тысячелетий.

Оно не было даже определённо теизмом или определённо атеизмом, потому что в нём не был сделан выбор между олицетворённой и безличной Вселенной. Вечное Небо как имя Вселенной не вызовет возражений и у современных физиков-атеистов. Степень персонификации Всецелого была свободным параметром теории, что позволило ей породить почти всё разнообразие вер Евразии и, в конечном счёте – современную науку. Но в случаях, когда в рамках Прямой веры происходила частичная персонификация Всецелого, эта система оставалась совершенно монотеистической.

Так, средневековые монголы и тюрки верили в Отца Небесного Тенгри, что означает такой же монотеизм, который был и в основе мировоззрения русских князей к тому времени. Благодаря своему последовательному монизму, тенгрианцы включали в свою систему взглядов всё разнообразие верований во Всецелое в качестве множества человеческих культов, обращённых к одной и той же единой сущности. Их мировоззрение было намного шире, чем у папы Римского или у арабских халифов.

По своей широте оно было сопоставимо с китайским даосизмом, но при этом формулировалось более доступно для большинства людей. Впрочем, вера степняков твёрдо отрицала положение создателя даосизма Лао-цзы о предпочтительности недеяния, считая каждого человека активной силой мира, а не созерцательной. При династии Юань у китайцев дух Чингиз-хана считался покровителем даосизма, хотя сам он считал свою веру в Вечное Небо просто верой своих отцов, которая по причине своей единственности не нуждается в названии.

Истинный монотеизм принимает и охватывает всё разнообразие религиозных доктрин как свойство Вселенной. Для него это просто разнообразие путей к пониманию Всецелого. Так, Мэнгу-каган сказал католическому миссионеру Вильгельму Рубруку: “Мы, моалы, верим, что существует только единый Бог, которым мы живем и которым умрем, и мы имеем к Нему открытое прямое сердце. Но как Бог дал руке различные пальцы, так Он дал людям различные пути. Вам Бог дал Писание, и вы не храните его; нам же Он дал гадателей, и мы исполняем то, что они говорят нам, и живем в мире.” [55] Словом “гадатели” тут переведено понятие “шаманы” или вообще “духовные люди”. В Степи было много таких людей с разными специализациями – от камлания и лечения до поэзии и музыки. Они все считались вещими, способными узнать будущее, как вещий песнетворец Боян, упомянутый в древнерусском “Слове о полку Игореве”.

Конечно, не со всеми монголы действительно жили в мире, но они честно желали мира, который был бы целостным. Во всяком случае, в то время открытые дискуссии между представителями разных религий происходили без применения оружия только в ставках монгольских ханов. Для истинного монотеизма нет не только племенного неравенства перед Всецелым, для него нет и принципиального неравенства религиозных доктрин, как нет и неравенства между верующим и неверующим. Отвечать полной мерой надо за свои дела, но никак не за веру, если только она сама по себе не содержит прямого призыва к мерзким делам.

Узкая вера средневековых католиков не вмещала даже русского православия, тогда как в головах монголов и тюрков православие было вполне разумным вариантом их собственной веры во Всецелое. В этой ситуации выбор Александра Невского между Западной Европой и Ордой вовсе не был беспринципным выбором наименьшего зла, который ему приписывают узко мыслящие историки. Это был выбор духовно близких союзников – тенгрианцев и несторианских христиан хана Бату, которые верили во всеединство Вселенной, как верили в него славяне издревле и как они продолжали верить после принятия догматики и обрядов Византии. И это был осознанный отказ от идейного единства с католицизмом того времени, который больше верил в дьявола и охотился на ведьм.

Идея единства Вселенной тесно связана в сознании человека с идеей единства рода человеческого и с представлением о существовании норм нравственности и доверия, применимых в отношениях с любым человеком. Заметим, что Ветхий завет такого универсализма изначально не имел, а все его десять заповедей относятся исключительно к отношениям между “ближними своими”, то есть между родственниками из племени древних иудеев.

В рамках Прямой веры моральный универсализм, или единство доверия, ярко отражается в требованиях гостеприимства, которое должно проявляться и по отношению к чужим людям, не принадлежащим к твоему народу и совсем тебе не ближним. Мы знаем, что такие требования были крепки у славян задолго до того, как они стали христианами [56], и что они сохранились у всех кочевых народов, а также и у многих других народов по всему миру, сохранивших основу алтайской веры. Очень чётко эти требования выражены в нравственной системе тюрков и монголов, у многих кавказских народов, у пуштунов. Эти, вроде бы частные, требования гостеприимства отражают самый общий принцип отношений между людьми – принцип обязывающего доверия. Если человек доверил кому-то свою жизнь, обман такого доверия является тягчайшим преступлением независимо от того, кто этот человек и какие затраты требуются для оправдания его доверия.

Распад Прямого мировоззрения в средневековых христианских и мусульманских городах иногда приводил к тому, что монгольских послов там убивали, что означало объявление войны вселенскому порядку и гарантировало ответное нападение всей монгольской орды при первом же удобном случае. Нравственность кочевников Чингиз-хана имела всемирный, а не племенной характер, и именно такой нравственности они требовали от всех, к недоумению многих.

Последовательный универсализм этой морали отражён в “Сокровенном сказании монголов”. Там описана целая система ситуаций, когда Чингиз-хан приказывает казнить тех, кто выдал ему своих друзей на верную смерть [57], хотя сами выданные были общеизвестными врагами хана. Представьте себе, что библейский Иуда не получает обещанных тридцати сребренников. Его первым делом вешают, и только потом думают, что делать с жертвой его предательства. Вот такого решения требовала Прямая вера монголов. Да, в другой раз будет труднее бороться с врагами государства, ведь их никто не будет выдавать. Но искоренение предательства как такового было важнее уничтожения врагов.

Напротив, крайне узкоплеменную нравственность демонстрирует Ветхий завет, в котором любой обман врагов, доверившихся слову израилеву, безоговорочно считается подвигом. Например, убийство Юдифью очарованного ею и доверчиво уснувшего в её присутствии ассирийского полководца было горячо одобрено древними иудеями, а затем и христианами [58].

А ведь своим деянием она подорвала сразу и доверие к гостю, и доверие между мужчиной и женщиной. Тюрки и древние русичи ей “спасибо” точно не сказали бы. Если бы в степях развелось много таких хитрых наложниц, даже миротворческие браки между родами стали бы проблемой. Всех пленных женщин тогда пришлось бы убивать, а не жениться на них. Одна такая буйная Рогнеда едва не убила князя Владмира, что могло бы стереть само имя Руси из мировой истории. Но главное зло здесь состоит в том, что вовлечение женщин в войну разрушает всю их духовную чистоту. Мерзость отчуждения от иноплеменного человека становится не только неизбежным свойством воюющих мужчин, а уже и свойством всего народа. И такой народ развращается в своём пути, потому что путь его становится неверным.

Обман явных врагов у людей Прямой веры допускается, но он должен быть основан только на низменных мотивах обманываемых. Врага можно подкупить, запугать, предложить ему предать своих, можно завлечь его своей ложной слабостью в засаду. Во всех этих случаях достигается, помимо победы над врагом, ещё и наказание жадности, трусости и гордыни как таковых. Разумеется, во всех этих случаях совершенно незачем выполнять данные обещания – сдавшегося труса казнили, обещанных за предательство денег не платили. И ни тюрки, ни монголы, ни древние русичи не одобряли попыток заслать к врагу убийц под видом гостей или послов.

Нарушитель нормы об обязывающем доверии назывался в древней Руси невежей. Это слово и сейчас существует, вполне отличаясь по смыслу от слова “невежда(необразованный человек). Но в древности слово “невежа” означало совершенно безнравственную личность, прежде всего – нарушителя законов гостеприимства. В сюжетах русских былин после этого слова обычно начинается описание битвы против невежи.

Невежей тогда называли не за упущения в этикете, а за злостное оскорбление, нанесённое хозяевам дома, или за попытку хозяев дома убить своего гостя. Таким образом, слово невежа означало человека, который хладнокровно приносит зло дальним для него людям, пользуясь их доверием, потому что не ведает о человеческом всеединстве и не ведает, что творит. Иначе говоря, невежа был носителем мерзкого отчуждения от человека, которое очень не любят в Срединной земле. Когда-то было в русском языке и понятие “вежество”, означавшие духовную связь человека с человечеством и со Всецелым. Но сейчас от него осталась только лишь формальная вежливость.

Если не понимать сущности духовного монизма, можно запутаться в классификациях верований. Разнообразие младших духов прячет монизм веры древних народов, в том числе – и так называемого язычества славян. А ведь у них были и Мировое Древо, и Див на его вершине, упомянутые в “Слове о полку Игореве”. Этого факта достаточно для утверждения, что древнеславянский взгляд на мир был глубоким, логичным и целостным задолго до обращения в христианство. Вера славян во всеединство Троицы миров была той же самой, которая на определённом этапе была у древних кельтов, германцев, угро-финнов, тюрков, монголов, у предков индуистов, у приверженцев религии Бон в Юго-восточной Азии, у американских индейцев.

Имя Отца Небесного зависит от языка, эпохи и местности, оно могло быть табуировано и заменено псевдонимом. Всё это затрудняет распознавание древнего монизма и монотеизма. Да и христианские авторы вовсе не стремились увековечить память о единственном боге славян или тюрков, намеренно смешивая его с идолами и бесами. Кочевым тюркам повезло в том, что их степная преемственность, основанная на устном предании, не позволяла стереть из памяти народа древнюю веру путём её переписывания. А вот славяне были подвергнуты полной зачистке духовной культуры силами христианской церкви. Переписывание веры оказалось намного разрушительнее опасности забвения устной традиции, поэтому о древнеславянском единобожии сейчас приходится во многом догадываться.

Доступные ныне факты не подтверждают гипотезы о линейном развитии всякой веры от многих богов к одному. Это средневековое предположение было нужно только для содействия распространению христианства. Утверждению этого мнения в Европе способствовал тот факт, что христианство здесь пришло на смену римскому политеизму. Один частный случай перехода от античного пантеона к христианству был принят как общая закономерность развития религий от политеизма к монотеизму.

Но ведь невозможно изобрести много богов, не придумав сперва одного – это противоречит свойствам человеческого ума. Греческий пантеон размножался веками, пока его не пришлось упорядочивать пропиской избранной дюжины на горе Олимп. С чего он начинался – неизвестно, но имя Зевса пришло в Грецию из крито-микенской культуры в записи “di-wi-o-jo” [59]. Это был тот же самый Див (Тянь, Дингир), что и у всех евразийцев.

Скорее всего, утрата ощущения единства мира и связанное с ним размножение богов происходили у людей неоднократно, как в процессе территориально-политического распада общества, так и при его духовном распаде в древних городах на изолированные касты и сословия. И тогда уникальное понятие Всецелого превращалось в категорию для описания некоторого множества. Это произошло с Дингиром в шумерской мифологии (категория богов-дингиров) и с Дьяусом в индуизме (категория богов-дева). Отчасти это повторилось и с Тенгри. Некоторые монгольские народы знают одного Будду, зато тенгриев у них уже развелось множество.

Однако, у тюрков древнее слово Тенгри (Тянгир) до сих пор является одним из имён единого Бога, наряду с древнеиранским Кудаем и арабским Аллахом. Им помогла прочность устной традиции и неустойчивость письменной культуры, которые помешали начисто переписать сознание народа. Имена добавлялись и забывались, мифы умножались, но сохранялась основа веры – целостное сверхсознание и вера в единство Вселенной.


2.6 Бегство Заратуштры


Всякое размножение начинается с раздвоения. А раздвоение образа Всецелого в голове человека может происходить тогда, когда он сталкивается с несчастьем и чувствует своё бессилие, или когда нуждается в предельном напряжении сил для его преодоления. Человек может в этой ситуации действовать или бездействовать, имея в голове одну из двух принципиально разных моделей.

Если ему удаётся сохранить веру во Всецелое, он думает о произошедшем несчастье как о недопустимом нарушении мирового порядка, которое ему надо устранять самому в случае его активной веры (тенгрианство, митраизм), или исправления которого надо терпеливо дожидаться при пассивном варианте мировоззрения (даосизм, буддизм). В рамках Прямой веры беда безлична, она сводится к стихийному бедствию, даже если речь идёт о войне с вооружённым врагом. Есть некий мыслимый правильный порядок, который временно нарушен, и есть верный путь, который утерян. Когда нарушение будет устранено, а путь будет найден, правильный порядок восстановится и придёт Победа – преодоление беды. Проблема не в злых личностях, а в разрушенном порядке. Поэтому люди Прямой веры принимали в свои ряды бывших врагов, на которых не было особо тяжкой личной вины, и не распространяли коллективной вины на женщин и детей враждебного племени.

Если же человек в тяжёлой ситуации теряет веру в целостность мира, он начинает представлять жизнь в виде борьбы равновеликих начал Добра и Зла, причём себя он видит на стороне добра. Никакого правильного порядка для него не существует даже в идеале, есть только война с переменным успехом. В лучшем случе победа ожидается в очень далёком будущем.

Силы зла в любом облике вредят тебе и силам добра, а ты должен максимально вредить силам зла. Любое зло, причинённое силам зла, есть добро – такова арифметика этой идеологии морального и религиозного дуализма (двойственности). Подлость, предательство, убийство – всякая гнусность для дуализма хороша, если она вредит силам зла. Определять принадлежность явлений и людей к силам Добра и Зла можно самому, а можно доверить это скользкое дело фюреру, папе Римскому или ответственному члену какого-нибудь правильного органа. Когда-нибудь (но не в этой жизни) силы Добра победят, перережут глотки всем зародышам зла, и тогда установится мир Добра.

Достаточно скромный интеллектуальный уровень дуализма очевиден, особенно в сравнении с алтайским Прямым мировоззрением или такими его учёными потомками, как даосизм и буддизм. Дуализм похож на протест, который бывает у ребёнка, который утратил веру в Деда Мороза. Однако, именно из-за своей простоты дуализм и сейчас популярен в самых развитых странах. Множество голливудских боевиков продвигают идею дуализма, и при этом собирают хорошие деньги, так что “народ хавает”. Политическая элита крупнейшей западной державы с детским энтузиазмом выдумывает то “империю зла”, то “ось зла”. Дуализм будет воспроизводиться, пока люди с ограниченным духовным уровнем будут нуждаться в упрощённом объяснении мира.

Первой дуалистической идеологией, достигшей уровня государственной религии, стал зороастризм. Его создателем был Заратуштра, имя которого забавно интерпретируется на иранской основе как “владелец старого верблюда” [60]. Заметим, что при этом оно весьма созвучно тюркскому “Жаратуши” (Cоздатель, Творец). Само учение развилось на границе между кочевниками и оседлыми народами. Оно представляет собой один из ранних опытов демонизации кочевников, которые однозначно представлены в зороастризме как силы зла.

Граница между кочевым и оседлым образами жизни проходила между природными зонами, а не между языковыми группами, и нет ничего невероятного в тюркском именовании философа, бежавшего от соплеменников к оседлым иранцам. Учитывая, что дуализм может быть результатом надлома Прямого мировоззрения, можно предположить, что Заратуштра был по рождению именно кочевником, возможно – из тюркоязычных туранцев-саков, который бежал к оседлым иранцам со своей идеей отделения Зла от Добра (о таком бегстве рассказано в Авесте).

Заметим, упреждая возражения борцов за языковую чистоту саков (всё равно какую, иранскую или тюркскую), что неразумно исключать языкового разнообразия скифских племён на всём пространстве от Днепра до Амура только из-за сходства их быта, одежды и веры. Сейчас почти все народы в мире носят скифские штаны, но говорят всё же на разных языках.

Кочевники остались привержены Прямому мировоззрению, новый пророк их не убедил. Независимо от языка, они не могли принять моральный дуализм, который исключал возможность мира и обычное в степи породнение бывших врагов, что грозило степнякам взаимоистреблением на открытом пространстве без границ и крепостей. А за самовольное присвоение титула Создателя (то есть Бога) они могли и по шее надавать, за что удостоились потом от Заратуштры звания сил мирового Зла.

Зороастризм иногда ошибочно называют монотеизмом, хотя это даже не монизм, а дуализм. Здесь действительно присутствует один главный бог Ахура Мазда со своими воплощениями, ответственными за разные полезные абстракции вроде Доброй Мысли или Целостности. Но при этом ему противостят полчища сил Зла в лице многочисленных дэвов заодно с кочевниками, против которых идёт мировая война, которая окончится через пару тысяч лет последней битвой и вечной жизнью победителей.

Заметим, что слово дэв – это переделка общеиндоевропейского имени высшего божества, аналогичного славянскому Диву. Так что дуализм Заратуштры построен из материала предшествующей веры. Единый Див или Тенгри, общий для всех людей независимо от их языка и образа жизни, был подвергнут расщеплению на множество злых божков – дэвов, сторонников злых кочевых народов севера. Эти дэвы – враги бога Ахура Мазды, он их не создавал и не может контролировать. Они представляют собой самостоятельные сущности, так что вся система не является монотеизмом.

Впоследствии в ней произошло размножение богов также и на стороне Добра путём слияния и смешивания разных воплощений Ахура Мазды со старыми богами местных пантеонов. А у дэвов появился предводитель Ахриман (Злой Дух), после чего зороастризм стал уже совсем симметричным дуализмом противостоящих миров Зла и Добра, в котором каждому доброму богу соответствовал равный ему по силе злой дэв.

Некоторые старые боги, которых Заратуштра сгоряча послал к дэвам, позже перешли в ахурамаздовскую группировку – например, бог договоров Митра. Без него ранние зороастрийцы имели, наверное, уж слишком плохую репутацию, ведь к ним не было никакого доверия со стороны тех, кого они считали сторонниками Зла. Только после перевода Митры в свиту Ахура Мазды договор для зороастрийцев стал священным независимо от участвующих сторон, что отвело от них опасность изоляции. Но эта поправка явно инородна для логики дуалистического учения. Она потребовалась только ради практических целей превращения зороастризма в государственную религию империи Ахеменидов. Примерно так же и европейцы XIX века без колебаний убивали человека иной нации, но приходили в ярость при мысли о возможности нарушения им письменного договора. Вообще идея отделения договора от остальных человеческих отношений лежит в основе как современного гражданского законодательства, так и понятий уголовного мира. Но есть в ней какое-то мерзкое отчуждение между людьми, сомнительное и неприятное.

Со временем все существа в мире Заратуштры получили по своему ангелу-хранителю. Закончилось же развитие зороастризма олицетворением каждого абстрактного понятия и созданием жирного языческого пантеона вроде шумерского, на благо многочисленным жрецам. Сторона Добра стала называться миром Правды (Аша), а сторона Зла – миром Лжи (Друдж). Причём это самое Друдж было ещё и само персонифицировано в виде блудливого существа женского пола.

Подземный мир, этот священный Нижний мир Прямого мировоззрения, у зороастрийцев стал местом проживания дэвов, наряду с северной стороной, где в степях Турана жили ненавистные кочевники. Здесь мы впервые сталкиваемся с пространственным дуализмом, в котором Небо определяется как место сил Добра и Правды, а глубина Земли – как место Зла и Лжи. Средний же мир оказался полем битвы между силами злой Земли и доброго Неба.

Идея посмертного размещения душ праведников в небесном раю, а грешников – в подземном аду также возникла в зороастризме. Эта профанация троицы миров впоследствии была воспроизведена в христианстве и Исламе. И вполне возможно, что негативное отношение к Земле в сочетании со смутной памятью о её женском начале послужило позже теологическим основанием для неуважения к женщине в религиях Ближнего Востока. Здесь женщина была унижена в результате бездумного соединения несовместимых между собой элементов Прямой веры и зороастрийского дуализма.

Ни о каком триединстве миров в зороастризме не могло быть и речи, поэтому образ Мирового Древа с его подземными корнями тут оказался неуместен. Образ горы также вызывал страх, поскольку был слишком связан с Землёй, и в горах тоже бродили дэвы. Только огонь, всегда направленный к небу, был принят как средство связи с Ахура Маздой и его небесными соратниками. Огонь во всех его проявлениях, включая солнечный свет и “огонь жизни”, присущий всему живому, стал у зороастрийцев и средством, и предметом поклонения. Из-за этого зороастризм иногда называют религией огнепоклонников, хотя огню поклонялись почти все народы задолго до выделения иранцев из индоевропейской среды.

Зороастрийцы постарались максимально отличиться от туранцев своими странными похоронными обрядами, которые они неубедительно объясняли требованиями чистоты природных стихий. Им были запрещены похороны в земле и в огне, и поэтому они кормили человеческими трупами хищных птиц и зверей. Возможно, это был намеренный удар по родовой памяти, чтобы она не мешала дроблению городского общества в империи Ахеменидов.

Иногда некритично повторяют тезис о якобы существовавшей в рамках зороастризма свободе выбора для человека – быть ли ему на стороне Зла или Добра. Но такую свободу предоставляет любой имперский режим, оснащённый армией, жрецами и доносчиками – надо только честно признаться в своей склонности ко злу, а всё остальное сделают силовые структуры. Это вовсе не свобода действий и даже не свобода воли – это только лишь свобода теории, обеспеченная симметрией Добра и Зла в данной модели.

Прямое мировоззрение действительно не предоставляет такого симметричного выбора. Тут ты можешь или быть на стороне Правды, или – заблуждаться одним из множества способов. Правда одна, но путей к ней много, а заблуждений и возможных развращений – ещё больше. Однако, заблуждения не существуют как самостоятельные сущности, сопоставимые с истиной. Это не злые дэвы, а лишь отклонения человеческого ума от чего-то правильного. Собственно, современная наука тоже так считает, с одним небольшим уточнением: у каждого из людей есть только своё приближение к Правде, а сама Правда – это тот недостижимый предел, к которому стремятся разумные приближения.

Дуализм Заратуштры впоследствии проник в большинство западных религий, начиная с поздних сект иудаизма. Заметим, что ранний иудаизм имел и собственный, ещё до-зороастрийский, источник дуализма – свою генетическую и духовную самоизоляцию. Идея борьбы Добра и Зла в целом довольно проста, намного проще идеи единого Мирового Древа, и к ней путём профанации Прямой веры могли приходить независимо в разных местах Земли.

Каждый, кто верит в существование врага у своего Бога – это уже дуалист и, следовательно, не монотеист. Дуализм выживает и в атеистической среде – атеистами были Муссолини и Ленин. Они ничем не были схожи, кроме одного: оба считали, что мир разделён на великие силы, которые воюют друг с другом до полной победы, и исходили в политической практике из этой модели. Гражданская война в России начала XX века – это страшный разгул дуализма после распада в целом монистической имперской духовной системы. Разные воюющие стороны приписывали Добру и Злу разные магические цвета (белый или красный) и разную политическую природу, но при этом все следовали дуалистическим картинам мира.

Дуализм дегуманизирует тех людей, которым приписана принадлежность к силам Зла, они полностью отчуждаются. Здесь происходит духовная ошибка, обратная чрезмерной персонификации духовных сущностей – у людей отнимают человеческое достоинство и человеческие желания, а вместо этого им приписывают свойства духовной абстракции – безличного Вселенского Зла. Это снимает сомнения, жалость и колебания при их убийстве. Для дуалистов характерна готовность убивать не только мужчин врага, но и его женщин и детей. Также им свойственна готовность использовать своих женщин для уничтожения врагов оружием или хитростью.


2.7 Тупик манихейства


Несложно вывернуть дуализм наизнанку путём замены плюса на минус – симметрия учения позволяет это сделать очень легко. Достаточно провозгласить лживость всех профессиональных жрецов Добра, и получится нечто вроде сатанизма в христианской среде. Такие секты возникали в каждой дуалистической системе. Затем они либо истреблялись господствующей верой, либо сами занимали её место и просто меняли местами сами слова “зло” и “добро”. Так в индоиранской культуре меняли местами асур и дэвов. В русском языке слово “дьявол” происходит от имени Дива, единого бога древней Прямой веры. Разумеется, в процессе такой смены полюсов всегда творились мерзости и гибли люди.

Но есть и ещё один вариант заведения дуализма в тупик. В третьем веке, уже после некоторого распространения христианства, персидский пророк Мани создал своё учение, соединившее, по его мнению, христианство, зороастризм и буддизм. На самом деле в нём было больше всего от некоего элитарного духовного учения второго века, называемого гностицизмом [61]. При всей здравости идеи о единстве мировых религий, Мани и гностики соединяли их на основе дуализма, что привело к созданию весьма своеобразного мировоззрения.

По мнению Мани и предшествовавших ему гностиков, наш мир есть результат недопустимого соединения частиц Света и частиц Тьмы из-за их смешивания при сотворении мира. Причиной же этого сотворения было нарушение изначально идеального разделения Света и Тьмы. По мере уничтожения частей нашего видимого мира Свет улетает наверх, где ему положено быть, а Тьма опускается вниз. Конечным результатом всего этого процесса будет совершенное разделение Света и Тьмы, каким оно и было до сотворения мира. При этом в человеке душа состоит из Света, а тело состоит из Тьмы.

Поскольку отделение одного от другого является целью сил Света и всей истории, легко понять, что перед нами – самый настоящий культ смерти. Ведь самое благое дело, которое может сделать человек этой веры – это убить как можно больше других людей и вообще живых существ, отделив тем самым побольше света от тьмы. Разумеется, ничего не стоит и самому убиться об стенку, освободив свой Свет, но гораздо лучше заодно освободить и как можно больше других душ, пленённых в своих тёмных телах.

Конечный результат для гностических учений и манихейства был один – уничтожение этих течений, как того и следовало ожидать. Но для этого понадобилась тысяча лет. Так что надо знать об опасности создания жизнеотрицающей теории на основе дуализма.

В своей книге “Открытие Хазарии” [62] Л.Гумилёв рассмотрел ряд жизнеотрицающих верований, возникших в Средние века в виде христианских и исламских сект и нашёл их общность в том, что все они видели мир как переходное и нежелательное состояние, которое следовало уничтожить как можно скорее. Это была их общая черта с манихейством. Все эти веры начинались с дуализма, заложенного в их базовых верах-прототипах. Затем они разными путями приходили к выводу, что текущее состояние дел – это даже не равновесие сил Добра и Зла, а полная оккупация всего мира силами Зла. Вся реальность им казалась сплошным Злом, и поэтому весь мир для них подлежал уничтожению.

Их отношение ко всему окружающему было невероятным – враги для них были врагами, но и друзья им тоже были врагами. Дегуманизированы были все, любви не заслуживал никто. Поэтому сторонникам жизнеотрицающих вер разрешалось и рекомендовалось лгать, предавать, убивать из-за угла и отравлять, в общем – применять всё самое худшее против всех. Исключение составлял командир боевой ячейки, которому полагалось слепо верить, но которого тоже не требовалось любить.

Разумеется, псевдохристианские секты такого рода признавались церковью антихристовыми, а такого типа движения на основе исламской мифологии считались антиисламскими, что было верно по существу в обоих случаях.

Все современные террористы следуют учениям, которые доводят дуализм Запада до его логичного манихейского тупика. Напомним, что так называемые исламские террористы (вахаббиты и Аль-Каида) – это западная креатура. И решать их проблему надо в западном мире. Этот лжеисламский терроризм выключается той кнопкой, которая английской разведкой была встроена в теократию Саудовской Аравии вместе с нефтедолларовым насосом. Конечно, на готовых манихеев эта кнопка не действует. Они – отложенные самоубийцы, малый процент от общего огромного числа самоубийц в мире. Им давно пора туда, куда они хотят попасть, и им наплевать на цели использующего их движения. Но если дурные доллары иссякнут, координирующая их сеть распадётся.

Ведь если человек хочет убить себя, у него уже нет воли к жизни, он неспособен к целенаправленной деятельности. Он опасен только в случае, если его снабжают и направляют с помощью подходящего учения, превращая из самоубийцы в террориста. Впрочем, для американских безумных стрелков и норвежского Брейвика роль террористической сети выполняло само либерально-дуалистическое западное общество, предлагая им штурмовые винтовки, доступ к манихейским версиям разных учений и оголтелую пропаганду свирепого манихейства в голливудских кинофильмах.


2.8 Относительная нравственность


Бывают ошибочные вопросы. Например, является ли добром многообразие, или же хорошим может быть только единство? Любой простой ответ на этот вопрос неверен. Вселенная – это бесконечное многообразие, существующее и мыслимое нами как единое целое. Глубокий символ единства Всецелого – Мировое древо – имеет великую множественность ветвей и корней, соединённых стволом в одно целое. Для Прямой веры настоящим Злом, то есть разрушением мирового порядка, является как единство без многообразия, так и многообразие без единства.

Так, бессвязным духовным многоообразием отличались те древние культуры, которые сейчас называются политеистическими из-за их многобожия. Иногда считают, что множественность богов возникает в самом начале духовного развития общества как следствие веры во множество духов. Веруя в духов многих предков, а также персонифицируя окружающие его явления и свои собственные абстрактные понятия, человек якобы умножал число богов, как он и сейчас вынужденно умножает свои понятия, если не может уложить новые знания в имеющуюся теорию.

Но множественность потусторонних существ не равнозначна множественности богов. Если человек полагает, что Вселенная в целом обладает внутренним единством и имеет общий смысл, его вера в мелких духов будет чем-то вроде сборника рецептов практической магии, которая не имеет отношения к фундаменту мировоззрения.

Гораздо более вероятным кажется исходное стремление человека к объяснению всего окружающего единым способом, потому что в этом состоит фундаментальное свойство человеческого ума. Мы всегда пытаемся хотя бы упорядочить наши знания, а по возможности и свести их к наименьшему числу фактов, из которых можно вывести все остальные знания. Это наилучший способ осмысления мира, он помогает использовать не только множество фрагментов знаний, но и системные связи между понятиями, отражающие скрытые связи между явлениями реальности. Обычно ребёнок осваивает этот способ мышления под руководством матери уже на стадии освоения родного языка.

Никакого множества богов не могло быть выдумано до появления понятия о первом из них. А первым настоящим Богом человека сразу стала единая Вселенная, включающая в себя абсолютно всё. Степень её персонификации зависит от уровня имеющихся знаний и может меняться со временем. Важно то, что вера в троичное Всецелое включала в себя нравственную систему наряду с физической и исторической картиной мира. В результате мораль перестала быть племенной и стала космической. Соединённая множественность племён, языков и рас просто принуждала алтайский регион к созданию концепции единого мира, которая и была здесь создана уже в каменном веке во всём своём универсализме.

Множественность богов как нравственных сущностей могла появиться в результате распада духовной системы при расколе общества на взаимно отгороженные города и социальные слои. Такая изоляция происходила, в частности, в рабовладельческих государствах в процессе их нравственного распада и извращения у них начальной Прямой веры.

У народов не было настоящего рабства, пока они сохраняли Прямую веру. Степные племена воевали, мужчины убивали друг друга, иногда брали в плен. А ещё они старались захватить женщин и детей врага. Но смысл плена здесь был не в порабощении, а в приживлении захваченных людей в своём племени, для чего их держали в домах победителей на правах младших членов семьи в течение нескольких лет.

Захватив в полон половецких детей и женщин, русичи превращали их в русичей, а половцы-кипчаки при всякой возможности точно так же превращали русский полон в половцев. Помимо этого, обычными были политические браки. У доброй половины русских князей в домонгольскую эпоху матери были половчанками из ханских родов, так что родной язык этих князей был тюркский, а понятия о добре и зле – половецкими. Но этого никто не замечал, потому что нравственность общей Прямой веры тюрков и славян была универсальна. Степная война незаметно превращала врагов друг в друга и со временем приводила к целостному и устойчивому миру, не основанному на порабощении одних другими.

Совершенно иной характер имело рабство уже в первых городских государствах, появившихся в зонах пойменного земледелия Египта, Междуречья, Инда и Хуанхэ. По-видимому, все они возникли в результате военного захвата местного населения алтайскими кочевыми пастухами. Но похоже, что это были в основном алтайские изгнаннники, которые были склонны к духовной самоизоляции и распространяли идею своей власти над скотом на отношения с чуждыми людьми.

У них рабы стали работать, как скот, и оценивались они как скот – по их экономической эффективности. Большинство рабов здесь жило отдельно и составляло изолированный угнетённый слой, который работал на хозяев из поколения в поколение. В таких расколотых обществах не мог выжить алтайский универсализм мировоззрения, потому что тогда встал бы вопрос о несправедливом отношении к рабам.

Видимо, тогда и возникла идея об относительности самой нравственной системы, или моральный релятивизм в современной терминологии. Было решено, что сами понятия Добра и Зла у каждой группы людей свои, а во взаимоотношениях между представителями разных групп одно и то же событие может быть добром для одних и злом для других безо всякой универсальной моральной оценки. Разумеется, эта нехитрая идея представляла собой полную профанацию и отступление от Прямой веры.

Отношение свободных людей к рабам было принято как такое же неизбежное зло, каким является отношение охотника к своей добыче и отношение скотовода к своему скоту. Свободные люди стали относиться к порабощённым с таким же холодным отчуждением, с каким они относились к животным. Всецелое в умах людей раскололось на части и перестало существовать как таковое.

Но нравственная относительность открывает путь и для множества других расколов – например, соседние города могут создавать отдельные пантеоны богов и отдельные нравственные системы, игнорируя соседей. В результате все первые государства стали рабовладельческими, политеистическими и раздробленными на враждующие городские общины.

На следующем этапе истории кто-нибудь жестоко объединял их в первые империи, собрал их пантеоны в один, и даже иногда вновь пытался ввести единого Бога. Но моральный релятивизм рабства подрывал все эти усилия.

Свободный человек в рабовладельческом обществе с рождения обучался спокойно быть мерзавцем в глазах рабов, и наверняка гордился этим своим спокойствием. Например, Одиссей, перебив назойливых женихов своей жены, ещё и казнил через повешение на одном дереве всех её рабынь за непослушание. Говоря по-английски, он был cool, буквально “холоден”. А по-русски он был мерзавец. Ведь “мерзавец” и означает кого-то очень холодного, так и следовало бы переводить английское слово cool по правилам русского языка.

Научившись такому хладнокровию, свободные граждане Эллады и Рима при случае легко убивали женщин и детей врага. Лишний полон им был совершенно не нужен, потому что место для человека в огороженном городе стоило гораздо дороже самого человека.

Расщеплённость морали античных рабовладельческих городов развращала всех. Она разлагала народы, которые тонули во внутренней и внешней вражде. Доверие погибало, империи сотрясались от предательств в правящих семействах. Нестойкие демократии вроде нескольких греческих полисов и раннего республиканского Рима были исключением, они существовали только во время больших войн с внешними врагами, когда нравственный распад преодолевался подъёмом военного духа.

При этом экономическая эффективность рабства была довольно высока. Впрочем, эта эффективность определялась на основе пренебрежения интересами рабов, и поэтому трудно понять, в какой мере это была эффективность производства, а не грабежа. Ведь даже формула для вычисления эффективности экономики определяется духовным уровнем общества. От него зависит учёт или неучёт цены страданий и смертей угнетённых. Возможно, наши потомки будут изумлены неэффективностью нашей экономики, которая губит климат планеты ради расходов на развлечения и престиж, но не в силах искоренить простой голод в бедных странах и взаимную резню людей из-за него.

В конечном счёте, несмотря на всю свою формальную эффективность, рабство было обречено как экономическая основа развращённой нравственности, ведущей человечество в тупик. А вместе с рабством была обречена и сама относительность нравственнности, и выражавший её античный политеизм. Работу по исправлению заблудшего мира тогда не в первый и не в последний раз выполнили народы Прямой веры той эпохи – пришедшие из восточных степей аланы, сарматы, а также скифы и гунны, предки германцев, славян и тюрков.


Глава 3. Поход религий на землю Веры


3.1 Прямая вера и Ислам


Арабы, выполняя свою модернизацию иудаизма, сократили имя Элохим до слова Аллах. Они, скорее всего, ещё чувствовали общность понятия Элохим с понятиями Ала и Алам, а через последнее — и со словом «салам». И всё же они пошли путём сужения понятий, перетолковав Ислам, буквально «преданность Всецелому», в свою преданность единому, но всё ещё неполному и излишне олицетворённому Аллаху.

Понятие Аллаха в сравнении с ветхозаветным Элохимом является шагом вперёд на пути восстановления исходного глубокого, действительно всецелого понятия Алам. Ислам по содержанию своей доктрины уже не является племенной верой. Но вместо разделения людей по родовой принадлежности люди в Коране жёстко делятся на верующих, неверующих, лицемеров и намеренно искажающих волю Аллаха. Последняя категория означает иудеев и христиан, которые получили свои писания (Тору и Евангелие) от единого Бога, но не поняли их или намеренно не следуют им.

Жёсткое разделение людей по их отношению к письменной доктрине — это тоже признак незрелости и неполноты монотеизма. Ведь если бы Аллах действительно не любил неверующих и многобожников, он бы сделал их верующими одним мановением своего святого духа. Или Он не Всемогущ? Сохранившаяся в Исламе иудейская идея договора с Аллахом, причём договора принудительного (Рай за уверование и повиновение, Огонь за неверие и неповиновение), говорит о значительной остаточной персонификации Бога в Исламе — ему что-то нужно от людей для себя лично, и он ставит им свои условия.

По всей видимости, усилия по возвращению в понятие Ислам универсального смысла истинного монотеизма были предприняты, но так и не были завершены. В результате Коран остался похож на недописанную книгу, состоящую из не связанных друг с другом разделов, которые называются суры. Запреты на изображение Элохима и Аллаха не смогли предотвратить их олицетворения, а также национального или идеологического сужения этих понятий по сравнению со всецелым Аламом. Иначе никто и никогда не посмел бы воевать под знаменем Аллаха.

Ведь если я верую во всеединство и всецелостность Мира, а какой-то муравей думает иначе, просто глупо воевать с ним из-за его заблуждения. Неверующий во Вселенную муравей является её неотъемлимой частью, без него она уже не Всецелое, без него в ней не хватит чего-то до полной целостности.

Но совсем другое дело, если я просто хочу использовать имя Вселенной, чтобы мой муравейник успешно загрыз соседний. Тогда понятие Алам-Вселенная будет подвергнуто профанации и сужению, а затем использовано в качестве Алама-Знамени, инструмента формирования армии вторжения. И иудаизм, и христианство, и Ислам могут означать вселенское единство, а могут быть и знаменем раскольнической войны. И в последнем случае это будет профанация изначальной идеи Алама.

В Коране многократно повторяется требование монотеизма о запрете многобожия, начиная с суры 3, аят 64 : «...не будем поклоняться никому, кроме Аллаха, не будем приобщать к Нему никаких сотоварищей и не будем считать друг друга господами наряду с Аллахом...» [63]. Каждый монотеист с этим согласится.

Однако, для полноты веры во Всецелое реальному Исламу не хватает полноты интерпретации единобожия, которой было бы достаточно для совершенства монотеизма. Дело в том, что вне Вселенной, имеющей, помимо прочих имён, ещё и имя Аллаха, не может существовать вообще ничего — не только друзей Его, но и врагов. По определению, туда даже волосок не может высунуться. За пределами Аллаха нет ничего, ибо Он не имеет пределов.

Только в этом широком смысле надо понимать невозможность существования каких-либо “сотоварищей Аллаха”, независимо от того, дружественны, враждебны или безразличны к нему эти воображаемые сотоварищи. Само понятие “врага Аллаха” – это зороастрийская дуалистическая идея, отбрасывающая Ислам на тысячи лет назад, к борьбе Ахримана с Ахура Маздой. Только если мусульманин исключает возможность самого существования врагов Аллаха, его вера полна и истинна. Какие враги могут быть у Него, если Он создал Всё, и сам есть Всё?

Но в таком полном, целостном виде Ислам мало пригоден в качестве боевого знамени. В этом случае он практически полностью возвращается к своему алтайскому первоисточнику – чистой Прямой вере. Поэтому в интересах государства последовательная интерпретация веры не была принята арабами. Как и все священные книги в мире, Коран писали всего лишь люди, причём сам Мухаммед вообще ничего не писал, поскольку был неграмотен.

Известно, что Коран в письменном виде был собран под руководством секретаря Мухаммеда по имени Зейн ибн Сабит после того, как большинство знатоков устной традиции погибли в битве. Он собирал Коран из обрывков, записанных “на кусках деревьев и камней”, а также на основе мнений 25 специально собранных для этой цели сподвижников пророка [64]. Возможно, это были не лучшие знатоки. Это были и не те храбрые воины, которые гибнут первыми. Свято верить каждому слову, записанному после смерти пророка на основе личных мнений не лучших его последователей – значит, приобщать их в сотоварищи к Аллаху, не иначе.

Иногда утверждают, что Коран создан Аллахом, и неважно, каким путём он до нас дошёл. Что ж, давайте проверим, кто тут правовернее. Если Аллах есть Всё, то любой текст в мире исходит от Него. И каждое слово, которое вы сейчас читаете, тоже от Него. Если я ошибаюсь, то ошибаюсь по воле Его, а если в Коране есть ошибки, они там по воле Его. Или вы думаете, что хоть одно нажатие на клавиатуру моего компьютера могло произойти без Его одобрения, по моему личному произволу? Если так, то вы уже не монотеист и верите во множественность первоначал Вселенной, неважно – злых или добрых. И с истинными мусульманами у вас нет ничего общего.

Аллах создал текст Корана, управляя вдохновением Мухаммеда, волей халифа и трудами Зейн ибн Сабита с товарищами. Но Он никому не гарантировал полной истинности Корана, в котором каждая буква написана рукой человека. Зато он дал читающим свободу воли и ума, чтобы самостоятельно разобраться в написанном. И кто посмеет требовать от Него отчёта? И кто такой Зейн ибн Сабит, чтобы говорить с нами от имени Аллаха?

Веровавшие в Вечное Небо монголы хорошо понимали главный принцип монотеизма, и поэтому их волю невозможно было подчинить с помощью самоуверенных ссылок на волю Бога. Вот цитата из ответа хана Гуюка папе Римскому: ”...каким образом ты знаешь, что Бог отпускает грехи и... жалует милосердие, как можешь ты знать Его?” [65]. Этот вопрос следует задавать всякому, кто пытается влиять на нас от имени Аллаха, Бога, Тенгри или от любого другого имени Вечной Вселенной. Никто не смеет говорить от имени Всецелого, и никакие каноны любой древности сами по себе не служат оправданием приобщения своей персоны в сотоварищи Ему.

Вообще постоянные сомнения характерны для современной науки. Но в средние века, похоже, только тенгрианцы действительно не приобщали себя в сотоварищи Вечному Небу, и из-за этого сомневались в своей правоте. Вот текст молитвы Чингиз-хана: “О предвечный Господь (Кудай), ты знаешь и ведаешь, что Алтан-хан начал вражду... Я есмь ищущий за кровь возмездия и мщения. Если знаешь, что возмездие мое правое, ниспошли свыше мне силу и победоносность...” [66]. Здесь удивляет именно условность просьбы, вот это самое “если”. Если я прав, помоги мне, а если неправ – не помогай, и пусть я проиграю войну и погибну, потому что правда превыше всего. Много ли было в истории государей, которые не были безоговорочно уверены в своей высшей правоте? Обычно способность к сомнениям мешает достижению власти, и поэтому настоящие учёные редко бывают президентами.

Для понимания средневековых источников необходима сложная интерпретация текста. Библия, например, держится только на обширных комментариях. И Коран без его верного понимания – это сырой исторический материал, запутанный и противоречивый. Таким Он его создал, и не нам Его осуждать. Исламское богословие – это толкование Корана (“тафсир”), которое допускает отмену и редактирование ошибочных аятов. Такая отмена или изменение называется “насх”. Эти отмены могут выполняться как на основе самого Корана, так и на основе Сунны (“Пути”), которая состоит из отдельных изречений Мухаммеда и описаний его поступков (“хадисов”), дошедших до письменной фиксации через якобы известную цепочку людей.

Только один богослов Мухаммад ибн Исмаил аль-Бухари в девятом веке изучил 700 тысяч хадисов и отобрал для письменной фиксации лишь около 1% [67], а остальные признал ложными. Это говорит о его оценке уровня достоверности первоисточников. Похоже, все арабы на досуге сочиняли хадисы в надежде попасть в анналы истории в качестве передавших некое драгоценное послание. А потом учёные выбирали из них то, что им было нужно. Непонятно только, как после признания 99% оригинальных хадисов ложными можно требовать признания остальных в качестве окончательной истины. Другой богослов легко мог бы выбрать в качестве истинных совсем другие народные произведения. После такого отбора это уже даже не арабское народное творчество, а личная вера аль-Бухари. Но кто такой аль-Бухари, чтобы говорить со мной от имени Аллаха?

Нет Сунны Мухаммеда, есть десятки сборников избранного народного творчества – хадисов, признаваемых разными ветвями Ислама. В сущности, сам Коран – это первый по времени написания сборник хадисов. Его составитель не посмел выполнить жёсткий отбор материала, какой делали составители поздних сборников, потому что соавторы Зейн ибн Сабита сидели напротив него со своими саблями, и каждый требовал полного зачёта своего творческого вклада.

В итоге Ислам представляет собой разные по содержанию религии в разных регионах мира, где его исправили под местные условия. Эти варианты веры называются мазхабы, и по своему содержанию они могут отличаться друг от друга не меньше, чем учения разных христианских сект. Наверное, многие мусульмане будут это оспаривать, но если особой разницы между мазхабами нет, зачем они вообще нужны? На самом деле письменный канон Ислама ничего не канонизирует, кроме самого слова “Ислам” и общей идеи монотеизма, повторяющей основу Прямой веры.

Поэтому вполне можно выявить случаи, когда в Коран проникли положения, противоречащие Прямой вере, и объявить их недействительными. Среди хадисов наверняка найдутся подходящие для этой цели, но прямым людям незачем ими прикрываться. Итак, попробуем назвать условия, при которых определённый мазхаб Ислама можно считать Прямым.

Главная теоретическая проблема Корана – это намёки на существование врагов Аллаха, что противоречит монотеизму. Но всё же там редко кого-то называют прямо врагом Аллаха. Зато неоднократно Аллах назван врагом неверующих (в иных переводах - “неверных”), как сатана назван врагом мусульман. Означает ли это войну мусульман с неверующими (“неверными”)? По логике – нет. Законы физики тоже враги для всех, кто их не знает. Неверующий в электричество будет поражён Огнём из розетки, если сунет в неё два гвоздя двумя руками. Нет никакого другого смысла в том утверждении Корана, что Аллах есть враг неверующих. Сами они не враги Ему, но могут нарваться на беду по своему неведению, и мусульманин обязан их спасать, как он спасал бы ребёнка от электрической розетки.

Врагом Аллаха в Коране неоднократно назван сатана, но во всех случаях под этим понятием вполне можно понимать не персону, а аллегорию источника греховных желаний, который совращает людей с пути истинного. Тут тоже нет особых проблем, если только не впадать в зороастрийский дуализм и не искать сторонников сатаны среди людей.

Есть несколько случаев, когда у Аллаха в Коране откуда-то взялся враг среди людей. Но при изучении этих аятов становится ясно, что речь идёт не о таких врагах, которые имеют осознанное намерение навредить Ему. Во всех таких случаях в тексте стоят выражения с переносным смыслом, в которых люди лишь потому названы Его врагами в Коране, что Он сам им враг. Видимо, для арабского языка враги могут быть только взаимными, и поэтому у олицетворённой Вселенной появились фантастические недруги. Но это всего лишь проблема арабского языка, требующая технической коррекции переводов.

Таким образом, настоящих врагов Аллаха в Коране не обнаруживается, если читать его внимательно. Всякий мусульманин, верующий в существование врагов Аллаха – невежда, неспособный прочитать Коран самостоятельно и не верующий в толкования исламских учёных.

Зато в Коране есть другая проблема – люди объявляются врагами друг друга. Причём Аллах мог делать их врагами намеренно, за грехи их предков, согласно ещё ветхозаветной традиции о врождённой вине каждого человека за злополучное яблоко Адама. Так, в суре 4 неверующие (“неверные”) безоговорочно названы врагами мусульман. Это утверждение, если понимать его буквально, стоит за гранью закона в большинстве государств. Проблема этой суры в том, что в ней неким неверующим и лицемерам приписаны самые худшие намерения, и рекомендовано за это их просто убивать. Похоже, кто-то из соавторов Корана сильно злоупотребил своим влиянием.

Впрочем, тут же есть и подсказка, может быть, специально оставленная. В аяте 88 той же самой четвёртой суры говорится: Неужели вы хотите наставить на прямой путь того, кого ввел в заблуждение Аллах? Для того, кого Аллах ввел в заблуждение, ты никогда не найдешь дороги.” Так что Аллах, по мнению авторов Корана, может намеренно вводить людей в заблуждение. А для этого ему ничего не стоит внести в Коран и ложные аяты, чтобы потом наказать тех, кто им поверит. Заметим, что физики, при всём их атеизме, придерживаются лучшего мнения о своей Вселенной: “Бог изощрён, но не злонамерен” заявил как-то Альберт Эйнштейн.

Для верного понимания этой четвёртой суры надо разобраться в политической ситуации раннего Средневековья и понять, что этот отрывок Корана отражает условия гражданской войны в арабском обществе. Под “неверующими” и “лицемерами” следует понимать конкретные, нам не известные группы средневековых врагов конкретной ранней мусульманской общины, относительно которых у соратников Мухаммеда возникли разногласия после его смерти. Ведь начало аята 88 гласит: “Почему вы разошлись во мнениях относительно лицемеров на две группы?”. Никто не слыхал, чтобы современные мусульмане были озабочены своим расхождением на две группы по этому вопросу. Очевидно, этот аят – реплика текущей острой дискуссии, происходившей между мусульманами, в ходе которой кто-то заставил Зейн ибн Сабита записать в Коран свою жёсткую точку зрения.

Мы не будем удивляться, если окажется, что какая-нибудь статья в советской газете 1941 года безоговорочно призвала к уничтожению немцев. И нам в голову не придёт принять её сейчас как руководство к действию. Давно никто не составляет канонов путём склеивания вырезок из текущей прессы. Но Коран именно таков – это энциклопедия текущих противоречивых суждений, формально соединённых Зейн ибн Сабитом под давлением разных арабских группировок, разошедшихся во мнениях в ходе гражданской войны после смерти Мухаммеда.

Так что правильный “насх” Корана необходим истинному, прямому Исламу. В частности, следует считать не отражающими волю Аллаха, то есть – ложными и изначально недействительными следующие аяты четвёртой суры: 89, 91, 101, 102. Эти аяты, написанные для пропаганды в ходе давно прошедшей и сейчас никому не известной гражданской войны, стравливают людей и требуют убийств. Пропаганда этих аятов без правильных оговорок по поводу их исторического контекста должна преследоваться по закону, как и любые безоговорочные призывы к истреблению немцев, дословно взятые из советских газет военного времени.

В той же суре собрано и множество аятов, унижающих женщин и ограничивающих их права, а во всём Коране можно найти множество случаев одобрения рабства. Ещё там содержится масса рекомендаций по телесным наказаниям, которые годны только для великовозрастных детей с рабским сознанием. Все эти аяты также изначально недействительны как ложные. Их вписали лицемеры, засевшие в совете Зейн ибн Сабита, если только этого не сделали фальсификаторы последующих веков.

Мусульманин, который признаёт ложные аяты и следует им – мусульманин ложный и развращённый, понимает он это или нет. Он или сам лицемер, или раб лицемеров без своей свободы воли. Завтра ему принесут якобы древний хадис, в котором будет написано: “убей своих детей и родителей”, и он пойдёт его исполнять. Неудивительно, что в арабской среде, которая читает сырой Коран и какие попало хадисы, пасутся все разведки мира, которые и управляют волей арабов, доверчивых к письменному канону. Ведь тот, кто привык верить бумажной странице, может поверить и твиттеру (компьютерной “чирикалке”, придуманной для общения людей с короткими мыслями).

К счастью, миллионы мусульман за пределами арабского мира не были введены в заблуждение ложными сурами по той простой причине, что они не знали арабского языка. Они слушали арабские молитвы, как красивые песни, но верили только своим муллам. А те вкладывали в Ислам только то, что считали верным.

Народы алтайского региона под Исламом всегда понимали веру в Вечное Небо. Они лишь приняли для него третье имя Аллах, в дополнение к древнетюркскому Тенгри и древнеперсидскому Кудай. Здесь Ислам стал устной традицией, подчинённой тенгрианству. Того содержания Ислама, которое противоречит Прямой вере, тут даже не заметили. Например, многие тюрки и сейчас думают, что почитание духов предков является исламской традицией. Они не знают, что против неё направлено много ценных арабских указаний. Но эту традицию не искореняли такие великие творцы исламской культуры, как тюрки Аль-Фараби и Ходжа Ахмет Яссави. И не иностранным засланцам, неизвестно на чьи доллары завербованным, учить теперь наши народы истинному Исламу.

Коран, из-за фрагментарности и случайности его текста, уязвим к профанациям, включая и самые опасные варианты. Наиболее известной такой профанацией является вахаббизм – официальная вера Катара и той самой Саудовской Аравии, которая контролирует много нефти и Мекку. Вахаббизм – это внешнее название, сами себя последователи этого течения называют салафитами, от арабского слова “салаф” (“прежде”). Они признают только творческий вклад первых трёх поколений последователей Мухаммеда, а всё последующее было, с их точки зрения, запретным нововведением.

При естественном расколе веры одна из ветвей обычно оказывается приверженной прежней традиции и может считаться защитницей преемственности. Но в случае с салафитами ни о какой преемственности речи быть не может, преемственность ими как раз решительно отвергнута. Салафиты заявили, что их идеал находится в седьмом веке нашей эры, и никаких новостей после этого века они знать не желают. Но кто же знает, что в том веке происходило на самом деле? Вся наука нашего времени, собирая все свои знания, будет говорить о той эпохе только предположительно. Без правильного учёта исторического контекста смысл любого текста легко выворачивается наизнанку, это относится и к Корану с хадисами. Получается удобная ссылка на тёмную эпоху, которой можно приписать всё, что угодно, и никто ничего не сможет опровергнуть по причине неизвестности истины.

Этот приём очень похож на искусственную фальсификацию, вполне современную и в западном духе. Ведь точно так же и Гитлер ссылался на псевдоисторические основы – древнегерманскую мифологию, индийские учения, ветхозаветные традиции. Этой идейной основой занимались специальные лжеучёные из подразделения СС “Ананербе”. Разумеется, с научной точки зрения всё это была полная ахинея, древнеиндийская свастика никак не могла оправдать сожжение заживо белорусских женщин и детей. Но об этом никто не имел понятия, и поэтому гитлеровская профанация какое-то время была успешна. Достаточно было заявить об открытии никому не известной традиции, утерянной тысячелетия назад, и можно было делать на её основании любые мерзости. Муссолини тоже ссылался на Древний Рим в своём понимании. Так путём исторической профанации европейские фашисты отвергли реальную преемственность со всей современной им европейской культурой, накопленной за тысячи лет.

Сейчас есть и своего рода славянские салафиты, которые якобы следуют славянской языческой вере дохристианской эпохи. Но при этом они произвольно представляют эту веру как узкоплеменное национальное и расовое учение, близкое к немецкому нацизму и враждебное всему миру с глубокой древности. По их мнению, славяне выросли прямо из северных болот, а не прикочевали из степей на скифских конях. Им объективная наука не нужна, темнота древней эпохи используется как прикрытие для самодельной ереси. Они любят приплетать свастику к славянским орнаментам, обожают легенды о варягах и ненавидят любое упоминание тюрков в одном ряду со славянами, хотя без такого упоминания нет истории славян.

Таким путём псевдорусские как бы язычники изоляционистского толка разрывают свою преемственность с реальной русской культурой, в том числе – и с высотами её классической литературы, перед лицом которой все они просто мелкие бесы. Есть и их украинские близнецы-братья, которые направляют своё мерзкое отчуждение уже против “москалей” и не любят Гоголя за использование им русского языка.

Все эти творения безграмотной мысли и злой воли нельзя назвать ни традиционализмом, ни фундаментализмом, они как раз отвергают преемственность и подменяют основы. Их можно было бы отнести к разряду исторической фантастики, но уж слишком злонамерены их авторы. Так что это всё настоящие исторические подлоги.

Точно так же и исламские салафиты враждебны всей исламской цивилизации и всему её вкладу в мировую культуру. Они враги персидскому исламскому искусству и средневековой тюркской мусульманской науке Средней Азии. Они враждебны исламской традиции толкования Аристотеля, которая вернула его европейцам. По идее, даже обычным арабским цифрам они должны быть враждебны, не говоря уже о запретной арабской алгебре. И они не слушают современных исламских учёных из-за накопленных за последние века запретных “нововведений” в Ислам.

Зная о случайном характере исходных исламских текстов, можно предположить, что для вахаббитов кто-то сделал специальную выборку материалов для развития их агрессии в военных целях. Новая религия явно была изготовлена путём концентрации ложных отменённых аятов Корана, а также путём фальсификации хадисов. Так под лозунгом глубокой старины и была синтезирована новейшая исламская секта. Но кто же это сделал, где пряталась “Саудовская Ананербе”?

Подъём салафитов в XX веке начался с Арабского восстания 1916-1918 гг. против Османской империи. Этим восстанием активно манипулировали британцы, которые воевали против османов в Первую мировую войну. Им нужно было согласовать военные действия арабских бедуинов с планами английских войск в регионе, а для этого следовало общаться с арабами на языке религии. Но турки тогда были правоверными мусульманами, и поэтому общепринятый Ислам для войны против них не подходил. К тому же в теологии арабские феодалы и бедуины в то время были слабее профессиональных османских богословов.

И тогда англичане нашли способ вывести из игры турецких исламских учёных, объявив их всех до одного еретиками. Вероятней всего, салафитская доктрина была написана английскими востоковедами, которым старые труды аль-Вахаба очень подошли потому, что этот исламский еретик когда-то сотрудничал с предками саудитов, английских союзников в Первой мировой войне. “Саудовская Ананербе” могла работать над заказом правительства Великобритании в любой университетской библиотеке старой доброй Англии, фабрикуя самый новейший – английский – мазхаб Ислама.

По поводу тех действий англичан их трудно упрекать, ведь война есть война. Беда в том, что низвестно, насколько уже в наше время англосаксы управляют своим мазхабом. Неизвестно также, полностью ли англичане передали салафитскую агентуру спецслужбам США, или Лондон продолжает параллельно вести собственную игру с салафизмом. Возможно, английский мазхаб действительно вышел из-под западного контроля хотя бы частично, и некоторые его акции вроде теракта в Нью-Йорке произошли по воле оторванной салафитской агентуры из кружка саудовца Бен Ладена. Это был бы очень плохой вариант, каким стал европейский нацизм, когда с ним заигрались западные державы и он вышел из-под контроля.

Но вовсе не исключено, что каждый шаг салафитов заранее просчитывается на компьютерах ЦРУ в расчёте на максимальный видеоэффект. Ведь серьёзных доказательств существования Бен Ладена представлено не было. Не принимать же всерьёз несколько десятков видеороликов, на которых некто бородатый произносит какие-то слова на каком-то языке. В конце сценария якобы именно его якобы труп был торжественно сброшен в море, тут и концы в воду, как говорится. Ни суда, ни следствия, ни понимания причин. Дешевизна всего этого многосерийного телевизионного вестерна разочаровала и вызвала недоверие во всём мире. Конечно, у народа США остаётся открытым вопрос по поводу сноса одного торгового центра пассажирскими самолётами, и для кого-то этот вопрос пахнет нюрнбергской виселицей. Но вопрос остаётся всего лишь вопросом без ответа, доказать в суде тут ничего невозможно.

Прошли времена агентов-романтиков вроде первого вахаббита XX века англичанина Томаса Эдвардса Лоуренса (Аравийского), который слишком разболтался в своих мемуарах и расплатился за это гибелью в случайной автокатастрофе. По приказу британского правительства он успешно разжёг первый салафитский джихад новейшего времени сначала в Аравии, а потом в Афганистане. Эти два региона по случайному совпадению до сих пор являются оплотом вахаббизма.

Вахаббитские смертницы в России, зомбированные по западным методикам, не знают своих настоящих хозяев, и их командиры не знают, и командиры командиров не знают. Для них Ислам – это полное вручение себя тому, кто говорит с ними от имени Аллаха. Они не понимают, что своей верой в чужого человека, с его арабскими поговорками на языке, американскими долларами в кармане и адской ненавистью в сердце, они совершают тягчайший грех в Исламе, приобщая к Нему в сотоварищи агентов английского мазхаба.

По своему содержанию саудовский вахаббизм является чистым дуализмом, это видно по делам его последователей. Для них все другие, несалафитские мусульмане – такие же враги, как и всё “неверное” человечество, воплощающее в себе понятие вселенского Зла, позаимствованное из зороастризма. Чудесным образом это не касается только нефтяной торговли, через которую вахаббиты связаны с Западом, как сиамские близнецы. Так что английский мазхаб вахаббитов – это вообще не Ислам. Ведь главная идея Ислама состоит в монотеизме, противоположном религиозному дуализму.

Тот, кто в принципе не понимает идею, легко извращает её. Такой профанацией единобожия была акция саудовских властей по уничтожению могилы матери Мухаммеда в 1998 году. Тогда мерзавцы срыли эту могилу бульдозером [68]. Но ведь совершенно точно известно, что её посещал сам Мухаммед. Уж не его ли саудиты вздумали посмертно научить единобожию? Вряд ли они пошли бы на эту провокацию без приказа от покупателей своей нефти, которым зачем-то понадобилось взорвать мусульманский мир именно после распада СССР. Пожалуй, и сам Мухаммед после этого одобрил бы исправление Корана и перенос Мекки на Алтай.

Агрессивная профанация единобожия – характерный признак английского мазхаба, отличающий его от нормального Ислама. Похожий метод духовной манипуляции используется многими деструктивными сектами в рамках разных базовых религий. К человеку является агент влияния и сначала втирается в доверие с помощью подарков и знаков психологической поддержки. А потом внезапно начинает давить на мозги, обвиняя подопытного в чём-нибудь неожиданном. Ведь неожиданное обвинение – это царица манипуляции волей человека. Яростное обвинение ни в чём не виновного человека сразу сбивает его с толку и принуждает к повиновению (можно заметить, что у слов “обвинение” и “повиновение” в русском языке один корень).

Шаблонный метод именно английского мазхаба – это обвинение в многобожии, которое якобы выражается в привязанности человека к чему угодно в этом мире. Его обвиняют, по существу, в наличии у него любых духовных ценностей. Вы поминаете предков – это грех, любите родителей – грех, читаете книги – грех, и так бесконечности, поскольку всё это – не Аллах, который только один. Слабая душа принимает ложную вину и попадает в объятия неизвестной спецслужбы, не подозревая об этом до конца своей короткой жизни.

Ни при каких обстоятельствах человек не должен принимать безосновательных обвинений, или его воля погибнет и он станет рабом. Аллах един потому, что Он включает в себя Всё, а вовсе не потому, что исключает всё. Кто этого не знает, тот даже близко не мусульманин. Верный ответ салафиту таков: “Я знаю, что Аллах создал меня, моих предков, мои духовные ценности и мою Родину. А ты кто такой, и кто дал тебе право говорить от Его имени, я не знаю. Так что давай, до свидания.” Этот ответ с небольшими поправками подходит вообще для любой вербовочной секты.

Истинный монотеизм Прямой веры обнаруживается по признаку невозможности религиозного обоснования войны. Врагов Всецелого не существует по определению. Это не значит, что истинный монотеизм исключает войну вообще. Но он рассматривает всякую войну как войну внутреннюю, имеющую целью не уничтожение фантастической вневселенской злой сущности, а восстановление вселенского порядка и целостности мира, временно нарушенных по какой-то причине и по чьей-то вине. Гибель врагов в этом случае — всего лишь вынужденное средство, но не цель.

Напротив, дуалистическое сознание видит мир принципиально разделённым на свою божью Вселенную и каких-то антибожеских и вневселенских врагов. И конечной целью для дуалиста является истребление этих врагов любой ценой и любыми средствами, включая самые подлые – например, заминированных женщин.

Война в евразийских степях, даже при использовании армиями символики Тенгри, никогда не была войной сил Неба против сил его врагов, каковых по определению не существует. С точки зрения воинов алтайских и степных культур, справедливая война идёт ради восстановления вселенского порядка и вселенской целостности, руками людей и по воле Неба. Тенгри твёрдо наводит порядок в своём мире, но идти сокрушать миры врагов ему некуда ввиду полного отсутствия чего бы то ни было за пределами бесконечности его мира.

Враги истинных монотеистов никогда не были для них врагами Вселенной, эти враги были заблудшими душами единого мира, несущими опасность и хаос своими конкретными действиями — убийством, обманом, предательством и необоснованной войной, а вовсе не своей религиозной доктриной. И только в случаях, когда чья-то интерпретация веры прямо требовала от человека ненависти к другим, война монотеистов могла на время приобретать форму прямой войны с извращённой сектой, как это было при уничтожении монголами лжеисламского государства асассинов.

За исключением редких подобных случаев, идейными врагами монотеистов были извратители веры, а не искренние поборники какого-то её варианта. Убийство или другой серьёзный ущерб для доверившихся гостей и послов, ограбление слабых сильными, предательство на войне, необоснованное вооружённое нападение — вот совершенно конкретные вещи, которые нарушали целостность Вселенной и требовали ликвидации последствий. В том числе — и наказания виновных вплоть до их уничтожения, чтобы торжество несправедливости не могло утвердить вызванный ею изъян, болезнь, непорядок Всецелого.

Особенности ритуалов для истинного монотеиста — это дело личное, а вот обман доверившихся с тяжкими последствиями — это и есть преступление против Вселенной. За преступлением неизбежно должно последовать возмездие, то есть исцеление Мира, независимо от веры преступника, а также от веры того, кому выпала доля исполнителя – багатура и Бича божьего. Истинный монотеизм не делит людей на верующих и неверующих, поскольку не знает сомнения в величии и целостности Вселенной.

Для истинного, прямого мусульманина Аллах не просто велик, ибо всякое величие подразумевает всего лишь конечную степень превосходства над чем-то другим, что существует отдельно. Для прямого мусульманина Аллах содержит в себе всю Вселенную без исключения, и такой мусульманин – носитель Прямой веры, которая есть основа всех основ и фундамент всех фундаментов.

В истинном монотеизме есть смирение со своей личной судьбой, если она ведёт к гармоничному упорядочиванию Всецелого, и есть долг упорной борьбы против своей судьбы, если она ведёт к разрушению Всецелого. Человек сам является исполнителем воли Неба и исцелителем Мира, потому что, согласно казахской пословице, «у Бога нет других рук, кроме наших».

Только национальной узостью арабских проповедников можно объяснить их равнодушие к горам Алатау. Казалось бы — вот они, вечные горы Аллаха по своему имени. Поклонись святыне святынь и других научи. Но нет, аравийский Аллах не должен быть одинаково близок всем народам, как всем одинаково близко Вечное Небо – Тенгри и Тянь. Всё-таки похоже на то, что аравийский Аллах – это почти иудейский узкоплеменной Элохим, исправленный лишь частично. Вопреки логичному исламскому утверждению “у Аллаха нет места и направления”, арабского Аллаха почему-то следует посещать только в Мекке, под контролем саудовских вахаббитов и неизвестно чьих спецслужб.

Такое узкое понимание Аллаха было бы оскорбительно для каждого истинного мониста, если бы он не понимал, что даже и сама профанация веры как явление тоже есть часть Всецелого. Как говорят тюрки, “Бир Тенгир”, то есть “Тенгри один” или “Вселенная едина”.

Есть в этой Вселенной место и для несчастных необразованных вахаббитов с их заблуждениями, и это место – за партой в хорошем духовном училище с терпеливыми учителями. Есть во Вселенной место и для Мекки, раз она существует и является святыней для множества людей. В узкоарабском Исламе отсутствует Алтай, но во всеобщей Прямой вере есть и Алтай, и Мекка, и Иерусалим, и христианские церкви, и ступы Будды, и хижины даосских мудрецов.

Ислам не признал своего алтайского корня, зато сохранённый в тюркской форме всеобщий Алам остался отделённым от арабских Элема и Ислама, а вселенское понятие Ала – от еврейского Элохима и арабского Аллаха. Но важно не имя, а содержание главного понятия. Всеобщим и единственным является только тот Аллах, который одновременно Тенгри, Элохим, Бог, Кудай, Сварог, Див, Тео и Тянь, и у которого есть множество имён, потому что Ему до этих придуманных нами имён нет никакого дела.


3.2 Русские перекрещивания


Мы можем изучать свой алтайский духовный исток с тенгрианской стороны, никем не присвоенный в национальную собственность и почти не замутнённый профанациями. Средневековые мусульмане не осмелились объявить тюркскую и монгольскую веру в Тенгри каким-нибудь заблудшим Исламом. Наверное, Чингиз-хан в этом им очень сильно помешал. А вот Старая вера славян была полностью переписана средневековыми христианскими авторами, и поэтому с ней разбираться гораздо труднее. По материалам на русском языке проще изучать доисламское тенгрианство, чем разобраться в дохристианской духовности Руси. Проблема России не столько в одном её византийском крещении, сколько в нескольких её полных перекрещиваниях.

Русские пережили три эпохи стирания своей духовной памяти. Первая произошла в X веке при крещении Руси византийскими святителями. Вторая ознаменовалась нашествием европейских просветителей после духовного развращения Петра I и прихода к власти немецкой “антинациональной монархии”, по определению князя Н.С.Трубецкого [69]. Третья эпоха беспамятства началась после гибели империи в 1917 году и принятия немецкого марксизма в качестве единственного верного учения. Каждый из этих проектов был вполне западными и просветительскими. Но благодаря каждому из них численность русского народа основательно сокращалась.

Напротив, влияние тенгрианской Золотой Орды, которая никого не учила жить по чужой совести, было спасительным. Свирепые усобицы христианских князей прекратились. Слабая, едва укоренившаяся духовная культура русского православия надёжно охранялась ханскими ярлыками. Внешние враги опасались нападать на русские княжества, защищённые союзом с кочевой империей. В этих условиях численность русских и их военная сила возросли во много раз. Москва стала столицей Великого князя, и со временем её силы так выросли, что она уже сама смогла спасти Орду от смуты Мамая.

Куликовская битва была победой славяно-тюрко-монгольского союза Золотой Орды над западным заговором и внутренней смутой, вызванной духовным распадом чингизидов. Но трудами историков антирусской монархии она превратилась в совершенно непонятную победу русских над татарами, хотя последние могли только случайно оказаться в преимущественно пешем войске бунтовщика Мамая [70]. Ведь известно, что его главной ударной силой были итальянские католики – ландскнехты из генуэзских колоний того самого Крыма, куда он потом и бежал.

Историю этой ключевой эпохи полностью переврали при немецкой династии России, чтобы привязать страну к Западу и столкнуть её с Османской империей в интересах Запада. До сих пор умы школьников России отравляют продуктом западной пропаганды XIX века – злой сказкой про “татаро-монгольское иго”. В ней чувствуется дух западного расизма позапрошлого века и намерение унизить Россию на почве этого же самого расизма, а её целью является уничтожение алтайского братства.

Согласно этой западноевропейской теории, русские были рабами “монголоидных недочеловеков”, и поэтому стоят ниже настоящих белых людей. На самом деле кочевые тюрки и монголы XIII века в нравственном отношении стояли намного выше западных европейцев той эпохи, массово сжигавших своих женщин и детей по обвинениям в колдовстве. Лишь позднее ханы и беки Золотой Орды развратились от жизни в городах и утратили духовное лидерство в Срединной земле, уступив его Москве.

Если результаты последнего революционного переписывания мозгов начала XX века сейчас как-то исследуются и преодолеваются, то два предыдущих стирания памяти зияют огромными дырами в сознании русских. Палач всея Руси Пётр I бодро сидит на коне, а византийские религиозные обряды считаются основой всего самого русского.

Наличие письменности, как ни удивительно, только помогало переписывать массовое сознание. Устная традиция при духовных катастрофах бывает более устойчивой. Например, южнорусские былины сохранились к XIX веку только на севере России, очень далеко от Киева, где происходили описанные в них события. Киеву его собственные былины стали ни к чему, и он стёр их в народном сознании на тысячу километров вокруг с помощью византийской техники письменной подмены исторической памяти.

Мы здесь попробуем на некоторых примерах показать уровень дохристианской духовности славян, чтобы оценить масштаб духовных разрушений, вызванных византийским крещением Руси.

Простые христиане нередко полагают, что слово “крещение” всегда связано с крестом, на котором распяли Иисуса. Но в таком случае как его мог крестить Иоанн Креститель, не дожидаясь распятия, которое только и придало смысл кресту? Учёные и богословы нас просветят: оказывается, первый смысл слова “крестить” вообще не связан с крестом. Древние евреи, давая кому-то важную миссию, имели обычай мазать ему голову маслом. Процедура намазывания на иврите называется “масх”. А тот, кого намазали, назывался “масих”, или мессия, или помазанник в русской церковной традиции. Отсюда потом пошёл обычай “помазания на царство” русских царей.

Древние иудеи веками ждали пришествия мессии, который установит царство божие для отдельно взятого племени израилева. Некоторые до сих пор его ждут, а самые упёртые израильские ортодоксы не признают современный Израиль, потому что им таки не дали пощупать никакого мессии. Как следует из Евангелия, христианство сначала представляло собой иудейскую секту, которая верила в то, что мессия уже явился в лице Иисуса. Но потом христианство нашло себе применение далеко за пределами своей теоретической пригодности – в рамках угасавшей греко-римской цивилизации.

При переводе на греческий язык слово “помазание” было буквально переведено как “хризма” (намазывание), а “помазанник” как “христос”. Так что Иоанн Креститель вообще-то не крестил людей, а ритуально “мазал” их водою, выдавая им некое важное задание. И Христа он тоже “помазал” на его миссию. Таким образом, имя Христа не связано с крестом, оно означает по-гречески то же, что и мессия, то есть “имеющий миссию”.

Более трёхсот лет после Голгофы христианам и в голову не могла придти идея воспользоваться крестом в качестве своего символа. Ранние христиане ненавидели крест, это римское орудие пытки в форме буквы Т, которое применялось для казни рабов и государственных преступников. Культовым символом у христиан в Римской империи был добрый пастырь, изображавший Христа. А вершиной христианской античной конспирации было изображение рыбы. Рыба по-гречески называется “ихтео”, что можно представить как “И. Х. Тео”, то есть “Бог И. Х.”. Видимо, римляне в эпоху гонений на христиан нипочём не могли этого разгадать.

Заметим, что эта конспиративная рыба, если верить её расшифровке, означает отклонение христианства от буквального прочтения своих первоисточников. В Евангелии Иисус совершает чудеса и проповедует как пророк, но там ни разу не встречается утверждения, что Иисус – это Бог. Один раз Иисус даже прямо отрицает это. Обращение к нему “господи”, использованное в русском переводе как намёк на обращение к Богу, ни о чём не говорит – это просто “господин”, иудейская форма вежливости.

Да и само понятие миссии Христа подразумевает чёткое различие между личностью того, кто эту миссию даёт, и личностью её исполнителя. Иначе это было бы исполнение своей воли, а не миссии. Идея о божественной сущности самого Христа, таким образом, сформировалась у христиан независимо от Евангелий, эта мысль привнесена не создателями, а уже последователями веры. Между тем, обожествление Христа – ключевой момент, с которого начинаются все расхождения христианства с иудаизмом, потому что это обожествление формально нарушает монотеизм веры. Богов уже получается как бы два – Отец и Сын.

Это показалось ужасным кощунством ортодоксальным иудеям, но было совершенно естественным для греков и римлян, воспитанным на своих языческих пантеонах. Сын Бога и сам был Богом, раз уж на античного героя-полубога непохож. А два бога для жизнерадостных римлян всегда было лучше, чем один. Это давало шанс сыграть на противоречиях между богами, чтобы успокоить совесть при любом обороте событий. Так что можно полагать, что раздвоению своего Бога христианство обязано политеистической традиции Древнего Рима. И если бы не случилось падения Римской империи, боги христиан, возможно, продолжали бы и дальше плодиться и размножаться век за веком, к бессильной ярости иудеев.

Но тут с востока вместе с гуннами, аланами и кочевыми германцами готами пришла сохранённая в степях Прямая вера, которая не очень заботилось о степени персонификации Бога, но зато была абсолютно принципиальна в своём представлении о всеединстве Вселенной. В рамках Прямой веры может быть или один Бог, или ни одного (в случае неолицетворённой Вселенной). Где-то в рядах гуннов шли и славянские племена антов и венедов, пробиваясь на запад под руководством тюркских военачальников Атиллы. Перед западным христианством, которое к тому времени стало уже официальной религией римской империи рабства, встал вопрос о выживании.

И Рим нашёл гениальное решение проблемы. Он сумел убедить степных победителей, что вера их отцов и есть христианская, просто немного отклонившаяся от единственной правильной римской версии. Среди христианских течений нашлось подходящее для этой цели учение александрийского священника Ария, в которой монотеизм был восстановлен утверждением о сотворённости Христа. Чехарда вселенских соборов IV века, в ходе которых арианство то принималось, то отвергалось, отражает процесс замещения в сознании кочевых рыцарей веры их отцов на веру Римской империи.

На первом этапе задача римской церкви состояла в том, чтобы убедить их в христианской природе их веры любой ценой. И лишь потом можно было указать на ошибки их учения и обвинить в арианской ереси. Для этого римлянами была принята политика максимального усвоения внешней религиозной атрибутики, которую принесли всадники со стальными мечами. Взамен они уговорили кочевых рыцарей поверить Библии без её прочтения, по причине скромности их познаний в латыни. И этот лукавый план полностью удался. Готы, аланы и гунны стали видеть в римских священниках своих духовных отцов, а себя признали временно заблудшими детьми, впавшими в грех арианства согласно мнению авторитетного Никейского собора 325 года.

Заметим, что много позже эта же самая тактика применялась для христианизации севера Европы. Например, в Скандинавии церкви ставились на местах языческих капищ и украшались снаружи драконами и змеями [71], так что неграмотный язычник считал новую веру продолжением веры его предков. А когда его дети подпадали под влияние священника, на них уже гораздо сильнее действовало содержание проповедей, чем украшения церкви. В сущности, это был обман доверившихся, но миссионеры римской веры искренне полагали, что эта ложь – во спасение.

Драконы викингов всё же не стали христианскими символами – культы этих северян были слишком жестоки, потому что нордическое язычество далеко отошло от степной рыцарской нравственности. Древние англы и саксы, надолго изолированные в болотах и фьордах, деградировали в духовном развитии. Об этом свидетельствует их культ смерти, убийства, золота и неправедной удачи. Впрочем, именно их тупая жестокость помогла им к пятому веку завоевать Британию.

А вот всевозможные кресты, издревле представленные во всех ветвях Прямой веры, оказались со временем так прочно привязаны к христианству, что и сейчас после обнаружения в ходе раскопок любого скрещивания линий на любом предмете следует чей-нибудь глубокомысленный комментарий о возможном присутствии христиан.

Заметим, что слово “крест”, имеет общепринятую этимологию, связывающую его с христианством [72]. С точки зрения английских лингвистов, английский cross и все его европейские аналоги (итальянский croce, французский croix, испанский и португальский cruz, датский kruis, и немецкий Kreuz) происходят от латинского crux – орудия пытки, на котором распяли Христа. С этой этимологией согласуется и известное предположение о западном происхождении русского слова “крест”. Так уж принято считать со времён раннего церковного господства, несмотря на все звуковые и смысловые натяжки. Но главная слабость этой универсальной христианско-лингвистической теории заключается в том, что её можно опровергнуть, найдя более убедительный источник слова “крест” хотя бы в одном языке.

Христианская гипотеза креста игнорирует очень сильные основания для чисто славянской этимологии слова “крест”. Русский язык не нуждается ни в какой латинской дыбе для выявления происхождения креста. Есть древний славянский корень “кро/кре”, который означает кромку, разрез, отграничение (отсюда “кремль”, “крой”, “край” и “кроме”). Далее, славяне, наряду с Древом, поклонялись огню как образу всеединства мира, а огонь они добывали устройством под названием “огниво”.

Огниво же состоит из кремня и кресала – оба эти слова одного корня (кремень – это нечто с кромкой). Действие по добыванию огня называлось “кресати” или “кресити”, это был удар кресалом для высекания искр из кромки кремня. При использовании кресало располагалось поперёк кромки кремня, они скрещивались при ударе.

Возжигание огня было священнодействием и приравнивалось к порождению жизни. Вспомним, что у древних иранцев жизнь считалась внутренним огнём живого существа. Отсюда пошло русское слово “воскресение” восстановление жизни как возжигание огня.

Таким образом, огниво, как инструмент для “кресания”, вполне могло называться и словом “крест”. И вполне вероятно, что второе – сакральное – название огнива (кресала с кремнём) было именно Святой Крест.

Возжиганием огня занимался глава сельского рода, это было почётным священнодействием. В “Русской Правде” он назывался огнищанин. Когда же большой род распался на семьи, каждый глава семьи сохранил за собой право на семейное священнодействие и стал называться крестьянином. Своим крестом-огнивом он воскрешал огонь и тем самым служил огню-Сварожичу.

Так что славянские крестьяне по имени своему вовсе не христиане. Крестьяне были славянскими людьми Прямой веры, может быть – с какими-то древнеиранскими элементами в своей культовой традиции, отождествляющими огонь и жизнь. Но заметим, что само по себе служение огню ещё не означает дуализма Заратуштры, тогда как поклонение Мировому Древу исключает дуализм. А иранские кочевники, которые могли повлиять на славян, были не иранскими горожанами, а степными людьми “тура”, и они верили в Древо с птицей Симург на вершине.

Славянское слово крест как атрибут священнодействия затем усвоили германцы, разумеется, не теряя и своего родного слова überqueren для обозначения обычного (не священного) креста, а потом передали славянский Святой Крест всем другим европейским народам вплоть до Британии. Римскому престолу оставалось только вовремя перехватить этот невесть откуда взявшийся символ и привязать его к своему слову crux цепочками латинских слов.

Теперь обсудим внешний вид христианского креста. Многие полагают, что в Западной Европе крест четырёхконечный, а в России восьмиконечный, и всё тут. Но не так всё просто. Даже во Франции и Италии на некоторых храмах стоят кресты с изображениями ветвей и листвы на концах и со схематичным изображением разлетающихся из скрещения искр. Что же касается России, то здесь изумительные по красоте золочёные кресты древних храмов несут чёткие изображения ветвей и листьев. А искры, вылетающие из центрального скрещения, иногда держатся на специальных тонких проволочках, чтобы было понятно, что это не просто лучи Солнца. Иногда среди искр на русском кресте располагаются два небольших скрещённых бруска, видимо, изображающие кремень с кресалом.

Восьмиконечные кресты, которые были введены после раскола и унификации Православия, представляют собой уже явный новодел. Русские храмы с древней историей их не очень уважают. Так, на всех главах храма Христа Спасителя в Москве стоят настоящие русские кресты, а храмы Ярославля часто имеют главный настоящий крест, а второстепенные кресты – унифицированные восьмиконечные.

Известно, что символы развиваются по закону упрощения. Китайские, шумерские и египетские иероглифы в ранней форме были правдоподобными картинками, а впоследствии развивались в неузнаваемую, но удобную в написании абстракцию. Сравнивая русские и европейские кресты, можно придти к заключению, что из них именно русские представляют собой узнаваемые изображения, в которых образ Мирового Древа иногда совмещен с огнивом в момент “воскресения” огня.

Из этого следует, что славянский Святой Крест древнее европейских аналогов, и что именно он служил исходным образцом, с которого началась эволюция европейского креста. Европейцы это изображение постоянно упрощали, а славяне особо не меняли. И в итоге самая простая форма креста была достигнута на Западе, тогда как в России даже унифицированный крест сохранил усложнения в виде верхней и нижней перекладин.

Так же и армянский крест, называемый ещё Проросшим или Цветущим, имеет очевидные атрибуты Мирового Древа. А ведь Армения – первое государство в мире, в котором христианство стало государственной религией в 301 году. При этом между русским и армянским крестами нет никакого стилистического сходства. Общее у них только одно – сам узнаваемый изображённый предмет, и это вовсе не распятие Христа, а именно Древо.

Почему же славяне и армяне не позволили упростить свои кресты так, как это было сделано во всей Европе, включая Грецию? Очевидно, они видели в своих крестах не то, что видели в своих западноевропейцы. Для древних славян и армян это вовсе не было изображением орудия пытки. Это было Мировое Древо, соединяющее Небо, Землю и весь Срединный мир в святую Троицу. Убрать с этого дерева листья и ярусы ветвей никак нельзя, изображение тогда потеряет смысл.

Столь же детально изображено Мировое Древо и на русских нательных крестах, во множестве хранящихся в музеях. Чем древнее крест, тем больше он похож на Древо. Вообразить себе, что рубленый католический крест-виселицу привезли на Русь, а славяне сразу же налепили на него множество лишних завитушек до полной неузнаваемости римского орудия казни – значит, не признавать закономерности упрощения символов.

У русского восьмиконечного креста есть одна особенность – его нижняя перекладина расположена наискосок. Асимметрия символа – свойство необычное, и оно требует объяснений. Священники объясняют эту асимметрию так: нижняя поперечина изображает перекладину, на которой сидел распятый Христос, а её перекос символизирует разное отношение к двум разбойникам, повешенным на соседних крестах – тот, что раскаялся, вознёсся на небо, а нераскаявшийся провалился в подземный ад. Святая наивность этого объяснения такова, что даже спорить с ним неловко. Ограничимся тем фактом, что в Библии про эту перекладину нет ни слова.

Заметим, что настоящие древние русские кресты не всегда имеют эту асимметрию нижних элементов. Чаще всего ветви нижнего яруса Древа одинаково направлены вверх и снабжены такой же листвой, как и верхние ветви. Символизируют они, по всей видимости, процесс духовного роста человека снизу вверх. В некоторых вариантах русского креста эти нижние ветви заострены на концах и приобрели сходство с полумесяцем. Но это уже, видимо, поздние модификации. На крестах московского храма Христа Спасителя есть пара нижних листьев и отдельно симметричный полумесяц внизу. Но у крестов на храме Ильи Пророка или на храме Толгского женского монастыря в Ярославле видна именно нижняя пара ветвей, симметрично изогнутых вверх. Эти две ветви похожи на те, из которых составлена менора – иудейский подсвечник, который тоже является изображением Мирового Древа.

В музее археологии и краеведения г. Дубны Московской области хранится древняя круглая актовая печать с редким изображением асимметричного креста [73]. Оно может объяснить символику православного восьмиконечного креста. На этой печати изображено Древо с листьями на ветвях. Две нижние ветви этого Древа различаются – левая (для зрителя) ветвь направлена наискосок вверх, и три листа на её конце выглядят так же, как листья на верхних ветвях и вершине. А правая нижняя ветвь развернулась и растёт вниз, её листья уже потеряли живую форму и повисли безжизненными комочками.

Этот символ ясно читается с точки зрения Прямой веры. Человек, устремлённый прямо к высокой духовности – живёт вечно. А заблудившийся, лукавый, развращённый, подчинённый своим низменным желаниям – погибает, как развёрнутая к земле ветка дерева. В этом и состоит выбор пути, который даёт каждому Прямая вера.

В рамках этой символики Земля вовсе не является обителью зла, это просто естественное начало пути. Нижние ветви в любом случае начинают свой рост близко от неё, как дети начинают свою жизнь с материнской поддержки. Злом оказывается заблуждение в пути, потеря направления, криводушие, развращение вниз процесса роста, которое делает взрослого человека духовным недорослем, подчинённым своим детским и подростковым желаниям.

Это прочтение символа намного глубже христианского, по которому для достижения рая разбойнику достаточно как следует раскаяться на виселице, а до того можно убивать и воровать. Возможно, это христианское представление внесло свой вклад в создание любимого Голливудом образа наёмного убийцы, который оказывается вполне хорошим человеком после выхода на пенсию.

Прямая вера не так добра к повинным в корыстном кровопролитии. Она видит весь путь человека и не верит в обратный разворот погибшей души в последний час, без тяжкого искупления личной вины. Для нас всякий наёмник мерзок, а индульгенций мы не признаем. Срединная земля никогда не надеялась на продажных воинов, хотя они изредка и приходили с Запада. Здесь их презирали за продажу своей души и предпочитали избавляться от таких союзников при первой возможности.

Так что даже унифицированный восьмиконечный православный крест при правильном понимании его символики обнаруживает больше знаков Прямой веры, чем указаний на Новый Завет. В России нательные кресты лишь примерно с 17 века начинают совмещаться с изображениями распятий по западному канону. Причём на изображение Древа обычно просто накладывался спереди восьмиконечный “Голгофский крест” с распятым Христом или без него. Это говорит о том, что художник различал два изображаемых предмета, и даже подсказывал, что за новым крестом стоит древнее Древо.

Самые древние русские нательные кресты часто содержат, кроме ветвей, листьев и разлетающихся искр, ещё и венок, как бы наброшенный на Древо и держащийся на его средних ветвях. Заметим, что Майское Дерево европейцев тоже часто включает в себя венок как важный элемент. Иногда у европейского символа Дерева ветвей не остётся – один только голый столб и венок в горизонтальной плоскости. В традиции Западной Европы венок может фигурировать и как самостоятельный символ Рождества. А мы знаем, что Рождество – это западный культ Мирового Древа.

В России празднование Троицы включало обряд “завивания берёз”: прямо из живых растущих ветвей Троицкого дерева свивали венки, которые назывались “Троицкими венками” [74], а кое-где и сама Троицкая берёза называлась “венком”. Эти венки использовались в обряде кумления девушек и во многих других троицких обрядах, названия и описания которых сейчас выглядят странно. Это, скорее всего, уже почти забытый культ Старой веры, униженный и превращённый в игру из-за преследований церкви. Венок из ветвей мог изображать гнездо птицы Симург (Семаргл в древнерусской традиции, Самрук в тюркской), которая живёт на вершине Древа согласно верованиям иранских и тюркских народов.

Православный праздник русской Троицы по календарным срокам близок к хакасскому жертвоприношению Тенгри, причём в обоих случаях главную роль играет берёза. Русское название берёзы может быть понято как “берущая”, “собирающая” или же “оберегающая”, подобно дохристианской берегине или оберегу. Берёза, скорее всего, и означала Мировое Древо русских. Вот что сообщается на сайте Российского Этнографического музея [75]: “В период троицких праздников (Семик-Троица) береза, по представлениям русских крестьян, была связана с миром предков (Троицкая суббота). По поверьям жителей Дмитровского края Московской губ. на Троицу в ветви берез, украшавших избы, вселяются души умерших родственников. В Псковской губ. считают, что "у березок (установленных около домов) родители стоят". В связи с этим интересно и выражение, бытовавшее в Калужской губ., здесь об умирающем человеке говорили - "в березки собирается"”.

В Древо человек уходил, из Древа он и приходил в этот мир. Русские староверы считали, что берёза дарует женщинам детей. Вот приведённая на том же сайте жалоба нижегородских священников: “жёны и девицы приносили в жертву берёзам пироги, каши и яичницы”. Самое ясное обоснование этого обряда даёт модель мира алтайского народа телеутов [76]: “На девятом небесном слое... растёт священная берёза, на ветвях которой, словно листья, висит кут человека. Когда наступает время кому-то родиться, по воле Тенгри, кут падает со священной берёзы и и попадает в дома через дымоходы... Творцом человеческого кута является Умай...”. Здесь кут – это важнейшая часть человеческой души, её первоначальный зародыш.

А вот и цитата из протокола доноса Святейшего синода от 1741 года: “...а оные безчинники в толь великий и святой день (Духов день) вместо подобающего благоговения вышеупомянутые березки износя из домов своих, аки бы некую вещь честную, с немалым людства собранием провожают по подобию елинских пиршеств: в леса: с великой скачкою и пляскою: и с нелепым криком...”. Вот так русские византийцы сначала заняли в календаре славянский праздник, а потом жаловались на него немецким властям России.

Троицкая берёза использовалась чаще всего в срубленном виде, пестро разукрашивалась лентами и женскими украшениями, а после праздника в ходе отдельного ритуала сплавлялась по воде или выбрасывалась в поле. По всей видимости, срубленная берёза считалась жертвенным воплощением Великой Берёзы, до которой обычная берёзка после своей кончины доносила подарки и просьбы людей. Хакасский ритуал предполагал оставление вкопанной берёзы на вершине священной горы, где она неизбежно засыхала, так что и в этом отношении ритуалы сходны.

Впрочем, одно несходство можно заметить – в описании хакасского жертвоприношения Тенгри упомянуто, что на него допускались только мужчины, а женщин там не было, как и шаманов [77]. Это может быть поздним христианским или исламским влиянием, потому что у средневековых монголов, например, женщины участвовали во всех духовных церемониях, это упомянуто в “Сокровенном сказании монголов”. Не исключено, однако, что хакасские женщины совершали свои обряды в честь богини Умай, не забираясь для этого в гору и общаясь с живыми берёзами в местах их произрастания. Вид крови жертв Небу им был ни к чему. А приезжих мужчин-этнографов на женское священнодействие просто не приглашали.

У русских крестьян большинство игр на Троицу были предназначены именно для девушек, а берёза в целом считалась покровительницей женщин. Некоторые обряды на Троицу исполнялись даже втайне от мужчин [78]. Возможно, культ Мирового Древа у славян в целом отправляли женщины, как и у алтайских кочевников пазырыкской культуры, тогда как культом огня занимались мужчины.

Высокие русские кокошники изображают Древо, а на некоторых можно прочитать и всю Троицу изначальную [79]. Они вполне могут прямо происходить от древнеалтайского головного убора. Следует заметить, что их название может иметь вовсе не куриное происхождение. Его корень мог быть заимствован из тюркских языков, в которых слово “Кок/Кёк” означает Небо в его священном смысле. Тогда “кокошник” значит “небесник”, что вполне подходит по смыслу. У татарских женщин головные уборы такого типа тоже были, по свидетельству Плано Карпини [80]. Высокие казахские женские головные уборы “борик” (для девушки) и “саукеле” (для невесты) [81] тоже несут символику трёхчастного мира и Мирового Древа.

Это ещё не означает, что сам русский убор был заимствован у тюрков. Возможно, его исконное название просто оказалось под запретом в ходе христианизации Руси. Поэтому оно было спрятано от церкви с помощью тюркского перевода, произношением случайно схожего с русским диалектным названием курицы. Сейчас в России носить изображение Мирового Древа на голове вправе только патриарх всея Руси, и конкуренция духовной женщины Старой веры ему не нужна.

Крестное знамение, то есть жест осенения себя крестом, также не может быть христианским по своему происхождению. Слово “сень” означает “тень”. Покрыть себя тенью священного Древа вполне логично, но вот осенить себя виселицей – это уже что-то манихейское. Древнеславянский крестьянин, осенявший себя крестным знамением, понятия не имел о Христе. Касаясь лба и живота, он символически соединял Верхний и Нижний миры через себя. Проводя горизонтальную линию через свои плечи, он объединял через себя и весь Срединный мир, утверждая в целом всеединство Вселенной и Человечества. Это была Прямая вера в её славянском варианте, ничего греко-иудейского тут ещё не было. Зато была глубокая духовная и обрядовая общность с древнетюркским мировоззрением – той “чёрной верой”, которую сейчас называют Тенгрианством.

Наконец, христианская Святая Троица хорошо объясняется как результат намеренного замещения главного понятия Старой веры. Мы знаем смысл Троицы изначальной, которая была Святой Троицей славян, и с которой связан культ Троицкой берёзы. В отличие от неё, христианская Святая Троица – это непостижимое “неслитное и нераздельное триединство Отца, Сына и Духа Святого”. Ничего подобного в Евангелии нет. Христианская Троица только усиливает обвинения в многобожии в адрес христиан и вносит путаницу в учение. Зачем же римлянам понадобилось увеличивать число богов с двух до трёх, призвав ещё и Святого Духа?

Ответ может быть прост – чтобы перехватить понятие Троицы у Старой веры и поменять старое святое понятие на новое. Латинянам нужно было во что бы то ни стало составить свою собственную, римскую Святую Троицу. Отец и Сын уже были на месте. Казалось бы, стоит добавить в пантеон Богоматерь, и задача будет решена. Но тогда христианская Троица уже слишком сблизилась бы с Троицей изначальной – Отец Небесный, сын Человеческий и Мать-сыра-Земля. Прямая вера тогда могла бы и победить, опираясь на своё историческое первенство.

К тому же Земля для римских пап была не матерью, а местом размещения ада, чертей и всех сил Зла. Таково было наследие зороастризма, впитанное христианством при своём зарождении. Причём в ходе синтеза христианства с восточноевропейскими и степными вариантами Прямой веры произошёл сбой, случилась чудовищная профанация. Дело в том, что Старая вера определённым образом связывала женщину с Землёй и подземным миром, которые для этой веры были так же святы, как и Небо. Связь эта представляла собой простую одностороннюю аналогию – Земля по отношению к человечеству подобна матери для своих детей. То есть, в определённом отношении Земля подобна женщине, но ни в коем случае женщина не подобна земле во всём.

Однако, европейское христианство, не долго думая, всецело связало женщину с нижним миром, чтобы внешне сблизиться с Прямой верой. Умственный уровень теологов того времени не позволил остановиться на точной аналогии, и ранние христиане просто решили, что женщина есть существо земли и подземного мира, которое стоит внизу во всех отношениях. А с учётом влияния зороастрийского дуализма, согласно которому подземный мир есть вместилище сил зла, христианство заложило в себе механизм настоящей ненависти к женщине, официально связав её со вселенским Злом.

Такое же отрицательное отношение было запрограммировано и вообще ко всему материальному миру в противовес духовному. А понятие “низость” стало ругательством, то есть одно из шести направлений геометрии стало официально считаться плохим. Но ведь ни он низа, ни от материи, ни от женщин избавиться невозможно, если саму жизнь планируется хоть как-то сохранить. Поэтому западное христианство очень долго находилось на грани какой-то истерической версии манихейства, периодически срываясь в него то странными ересями, то казнями еретиков, то крестовыми походами или массовым сожжением женщин, обвинённых в содействии дьяволу.

В итоге вместо женщины Марии латиняне стали почитать как третьего Бога своего притянутого за уши Святого Духа. Таким путём они и составили свою собственную странную Троицу, которую можно было всюду подставлять вместо исконной Троицы Прямой веры. А несколько веков спустя прибывшие к славянам восточноримские священники навязали свою новую Троицу и древнерусскому троицкому празднику.

Следует упомянуть ещё и равносторонние кресты, широко распространённые по всей Великой степи задолго до христианства и символизирующие Солнце и Небо. Так называемый “георгиевский” или “мальтийский” равносторонний крест с расширяющимися лучами – это очевидный знак сияющего Солнца и дневного Неба. Скорее всего, это аналог шумерского иероглифа Дингир [82] (он же аккадский Илум). А равносторонний крест в круге есть другой символ Неба, основанный на изображении шанырака – священного круглого окна в потолке юрты, он изображён на гербе Казахстана [83] и на флаге Кыргызстана [84].

Изображения крестов обоих этих типов часто находят в Средней Азии и обычно называют “несторианскими”, хотя довольно трудно понять, как азиатские несторианцы могли так быстро переделать изображение вертикально стоящей Т-образной римской виселицы в симметричное изображение лучей Солнца.

Возможно, источник этого мифа связан с несторианской каменной стелой 781 года, обнаруженной иезуитами в Китае в 1625 году в ходе строительных работ в городе Синань. Навершие стелы изображает двух драконов, и никакого креста там нет [85]. Но польский иезуит Михал Бойм, работавший в Китае, уверенно нарисовал вместо драконов большой мальтийский крест на рисунке навершия, опубликовав его вместе с переводом текста стелы [86]. Похоже, эта фальсификация и породила господствующее до сих пор мнение о том, что солнечный крест был принесён в Азию несторианскими христианами. Как говорили иезуиты, “цель оправдывает средства”.

Учение Нестория, который тоже, как и Арий, не признал Христа богом и тем самым восстановил христианский монотеизм, когда-то действительно было распространено в приалтайских степях. Так же распространено, как манихейство, буддизм и Ислам во множестве их сект. Ведь Алтай не знал религиозной вражды вплоть до войны мусульман и буддистов (казахо-джунгарская война XVII – XVIII веков), которая привела к окончательной гибели великую кочевую культуру Евразии.

Но вот вопрос: правильно ли считать христианином любого тюрка только потому, что он верил в Отца Небесного, как верили его праотцы от начала истории? Мусульмане верят в Иисуса и не считают его богом, так почему бы их тоже не зачислить в христиане несторианского толка? В памяти большинства тюрков живут имена Тенгри, Кудая и Аллаха, но Христос для них – это всё же экзотика, хотя и знакомая.

Может быть, кочевые орды тенгрианской веры и признавали себя христианскими, когда переходили на сторону Москвы в процессе распада Золотой Орды. Известно, что при взятии Казани в армии Ивана Грозного было намного больше татар, чем на стороне казанских мусульман. И Чёрная вера тюрков действительно близка по духу к славянскому староверию из-за общности алтайского источника их Прямой веры. Но это ещё не значит, что вся масса тюрков Золотой Орды состояла из христиан, которые в своих юртах слушали странствующих попов именно как церковные прихожане, а не просто как вежливые хозяева.

Похоже, роль восточного несторианства всё же преувеличена историками за счёт недооценки тенгрианства. И большинство кочевников выбивали на каменных надгробиях предков свои исконные солнечные кресты, даже не догадываясь, что археологи сочтут их несторианскими.

Однако, в конце концов, нет ничего плохого в том, что солнечный крест Прямой веры, с глубокой дохристианской древности общей для всех народов Срединной земли, вернулся сюда под именем Георгиевского в виде российской государственной награды. Он здесь исконный и всеобщий, глубоко народный и традиционный для тюрков, славян, иранцев, угро-финнов и всех северян, которые любят Небо и Солнце. А что касается иезуитов – так те разве что сбоку за этот крест подержались.


3.3 Великие недеяния


Есть несколько важных духовных течений, которые не имеют практического нравственного содержания. В этом ряду можно назвать даосизм, буддизм и современную фундаментальную науку. Они сосредоточены на изучении мира и предназначены для индивидуального самосовершенствования. Но при этом они отказываются от вмешательства в управление ходом событий на уровне общества. Их можно назвать созерцательными духовными практиками, или “недеяниями”, по даосской терминологии.

Мы знаем о том, что монгольские народы за последние века большей частью перешли от Тенгрианства к ламаизму – особой ветви буддизма, в которой тенгрианское наследие ещё заметно по мифологии. Но из этого ламаизма, каким бы он умным ни был, не следует никакого духовного мотива ни для народа, ни для личности. Если у буддистов нет внешних причин для активности – буддисты мирны. Но если есть серьёзные причины – воюют и убивают не хуже мусульман с христианами, и нечего особо надеяться на их вегетарианство. Все эти направления мысли обладают огромным интеллектуальным потенциалом, но они не обладают собственной волей для его применения.

Если считать их полноценными мировоззрениями, их можно было бы критиковать за принципиальное невмешательство. Можно вспомнить японских дзэн-буддистов, которым их буддизм не мешал отрубать головы китайских мирных жителей в ходе оккупации во время Второй мировой войны. Можно обвинить немецких учёных, которые продолжали работу на Гитлера тогда, когда всем уже был понятен характер его режима. Можно спросить и китайских даосских мудрецов, где они были, когда их оппоненты конфуцианцы довели страну до развала своей государственной религией.

Но вряд ли это будет правильно. Если некая духовная практика изначально и открыто настаивает на своём недеянии, она и не должна рассматриваться, как деятельная духовность или как оппонент более решительным системам. В человеческом обществе такая нейтральная мудрость не бывает единственной идейной силой. Управлять ходом вещей будут другие концепции, с них и надо спрашивать.

Сама по себе чистая математика ни в чём не может быть виновна. Бессмысленно обвинять науку в злонамеренном применении её достижений. Даже если кто-то из учёных персонально виновен в этом, он всё равно виновен, например, не как немецкий учёный, а как член СС из лженаучного подразделения “Ананербе”.

И японские военные преступники были виновны не как буддисты, а как самураи и синтоисты. Самураи – это вооружённые слуги, люди без собственной свободы воли. Они гордились именно её полным отсутствием. А синтоизм – это учение о холодном отчуждении всех не-японцев по признаку племенного происхождения, культивируемое на государственном уровне (культ “расы Ямато”). В прошлом веке заблуждений в головах у японцев хватало и без их нейтрального дзэн-буддизма.

А сколько сейчас учёных всех специальностей интеллигентно молчат в тряпочку по всему миру, оправдываясь невозможностью повлиять на природу вещей и необходимостью сосредоточиться на своей основной работе? Своим умным и созерцательным недеянием они подобны китайским даосам. Но и современные учёные, и последователи Дао виноваты в своём попустительстве активным дуракам и мерзавцам вовсе не как абстрактные учёные, а как конкретные трусы.


Глава 4. Пути свободы


4.1 Стена у пропасти


В конце Бронзового века женщины и мужчины Срединной земли оделись по-разному, довершив оформление своего двуединого мировоззрения новым обозначением пола. Женское платье означало отказ от участия в войне, как сейчас длинные одеяния врачей и священников символизируют духовную чистоту и отказ от насилия. А мужчины конца Бронзового века одели штаны, чтобы сесть верхом на коня. Шаманы-металлурги Горного Алтая продолжали колдовать в своих древних шахтах и пещерах, и через века бронзовые чеканы сменились железными топорами, а бронзовые короткие мечи – длинными стальными.

Мужчины стали конными воинами и рыцарями с их неизбежно неоднозначной духовной системой. Конный воин имел долг защиты Отечества, то есть долг защиты своего патриархального рода. Он был обязан убивать и добывать свою злую славу, вырабатывая в себе опасное духовное отчуждение от чужих людей. За это он должен был и погибать первым, возвышаясь верхом на коне и привлекая на себя стрелы и копья врага. Судьба мужчины содержала в себе много неизбежного зла, он сам нёс смерть и был готов к своей смерти. Как же в таких условиях кочевники приалтайских степей смогли отличать своё неизбежное зло от того великого Зла разрушения мира и общества, которое требовало всеобщего противодействия?

Их спасала вера в относительность неизбежного зла и безусловность высшего добра. Мужчина был готов умереть за свой род и его честь, но он понимал, что уже сама его готовность убивать людей делает его военные цели не самыми высшими в мире. Цели войны были выше жизни мужчины, но интересы женщин и детей были выше войны и патриархального рода.

В рыцарских культурах женщины и дети исключались из войны – это была не единственная, но самая ясная граница между оправданным злом войны и вселенской Ложью, ведущей к разрушению Вслеленной. Женщин и детей нельзя было убивать и бросать на произвол судьбы. Но женщины и сами не имели права убивать, как сейчас это запрещено делать медицинским службам и священникам воюющих сторон. Они должны были переходить в племя победителей, не нанося никому вреда. Женщины стали людьми вне племени и над племенем, они олицетворяли чистое Добро и всеобщего Человека, которые выше военных интересов конкретного рода и государства. Можно предположить, что высшая духовная роль женщин пазырыкской культуры Алтая была основана именно на таких представлениях.

Мужчины охраняли границу между своим племенем и внешним миром в пространстве материальной реальности. А в духовном пространстве женщины охраняли ту границу оправданности зла, которую мужчины не смели перейти, если не хотели гибели своему роду. Женщины были неприкосновенны, а их мнение о границах возмездия и оправданности любого зла, включая зло войны, было самым весомым. Эту охранительную роль женщин на Алтае связывали с богиней Земли Умай или Этуген, а славяне её связывали с образом женского божества Берегини, которая впоследствии слилась для них с Богоматерью.

В раннехристианской Руси были распространены изображения Богоматери с поднятыми для молитвы обеими руками (“Богоматерь Оранта”). При этом её взгляд направлен не вверх, что было бы логично при молитве, а прямо на зрителя. Ладони тоже обращены вперёд, что ставит под сомнение молитвенный смысл этой позы. Скорее всего, в образе Берегини это положение рук имело значение останавливающего жеста, перед которым мужчины опускали оружие. Это значение объясняет происхождение одного из имён известной киевской мозаики с изображением Богоматери: “Нерушимая Стена” [87]. Богородица здесь не молится, она кого-то останавливает.

Именно женщина стояла на грани оправданного зла нерушимой стеной, останавливая мужчин иногда у самых врат ада. Очевидно, для этого женщины должны были иметь большую духовную силу, то есть быть духовно развитыми личностями и пользоваться большим уважением. Ни безмолвной женщине Ближнего Востока, ни затравленной инквизицией женщине европейского Запада это было не под силу.

Но в большинстве общин Срединной земли женщины обладали самой высокой духовной властью, оставляя при этом военную власть мужчинам, вместе со всей ответственностью за возможное убийство человека. Такой особый, духовный матриархат составлял противовес агрессии и военной силе мужчин, которая грозила выйти за пределы своей необходимости.

Например, в обществах средневековых тюрков и монголов был настоящий культ матерей, который ограничивал жестокость воинов. “Сокровенное сказание монголов” не удостаивает Чингиз-хана и половины того восхищения, какое высказано в отношении его матери Оэлун и его жены Борте. Можно вспомнить и период раннего средневековья Европы, когда рыцарское преклонение перед Дамой ещё не было задушено церковной инквизицией. Между прочим, эти примеры показывают, что уважение к духовной силе женщин не ослабляет мужчин в военном отношении, а делает их сильнее.

А вот мифы о силовом или военном матриархате не нашли научного подтверждения. Попытки уравнять большинство женщин в кровожадности с мужчинами приводили народ к гибели из-за утраты им нравственных ориентиров. Женщины сами переходили границу добра и зла, и эта граница оставалась без их охраны. Оба пола становились на одну чашу весов, и духовное равновесие народа опрокидывалось. Он становился бандой и истреблялся соседями.

Археологические данные говорят о том, что некоторые племена бронзового века допускали участие отдельных своих женщин в войне. Заметим, что речь идёт вовсе не об исключительных богатых захоронениях женщин с дорогим оружием, которое имело для них чисто ритуальное значение, как и все атрибуты шаманов и фараонов обоего пола. Эти богатые могилы сообщают только о высоком статусе женщин, который мог быть связан прежде всего с их духовной ролью.

Но изредка находят и древние скелеты настоящих участниц боёв, со следами боевых травм на костях и с разбитыми о конский хребет копчиками. Однако, в захоронениях таких женщин-воинов как раз и не находят знаков высокого общественного положения. Вероятней всего, нужда в превращении части женщин в мужчин у этих племён была связана с большими военными потерями. Эти несчастные были дополнительным боевым мясом для своего заблудшего общества, как и все вооружённые для войны женщины и дети в мире.

Это не вносило в духовную систему особых противоречий, поскольку, с точки зрения общества, эти люди меняли свой пол. У горных кланов северной Албании такой обычай существовал до недавнего времени. Там до ещё живы пожилые мужчины женского происхождения (“клятвенные девственницы”, англ. “sworn virgins”), которые внешностью и поведением ничем не отличаются от щуплых мужчин, и имеют такой же общественный статус, как щуплые холостые мужчины. В недавнем прошлом они должны были убивать врагов своих отцов и сами могли быть убиты в ходе кровной мести.

Парадокс в том, что при этом албанское общество было совершенно патриархальным, оно вовсе не уважало женщин, что и было мотивом странного выбора судьбы некоторыми из них. Нормальные женщины этого общества были строго ограничены домашним хозяйством, а формальная смена пола и ношение оружия повышали их статус до почти мужского [88]. Но такие племена очень мало повлияли на ход истории, и их пример никого не вдохновляет. Западные сторонники присвоения женщинам всей мужской злобы молчат об албанском опыте, зато вовсю размахивают костями античных амазонок, о которых никто ничего не знает. И это понятно – им трудно признать, что голливудские образы бой-баб ведут нас в средневековое прошлое Албании.

А вот другое духовное заблуждение в древности изменило ход истории в Европе, Индии, Японии, на Ближнем Востоке и в Китае – то есть везде, где высокая плотность населения при ограниченных пищевых ресурсах сделала появление новых едоков нежелательным. Женщины не только рожали детей, но ещё и своей широкой вселенской духовностью мешали сокращать население в войнах. Поэтому в оседлых перенаселённых сельских общинах и во всех городах древности с девочками и женщинами стали обращаться жестоко, сокращая их период деторождения вместе со сроком их жизни. Эту практику надо было как-то обосновать, потому что большинство людей не может делать мерзости без логичного оправдания.

И оправдание было легко придумано, потому что пример для него был уже под рукой. В качестве аналогии была использована идея городского духовного превосходства, давно разработанная для отчуждения античных горожан от всех тех людей, что жили за пределами их городских стен. Для того, чтобы с чистой совестью их грабить и убивать, горожане признали их второсортными, плохими людьми, просто погаными (лат. “paganus” – сельский житель). И точно так же, чтобы сократить жизни своих жён и дочерей, античные горожане признали их плохими и бездуховными людьми.

Для этого именно цивилизованные (то есть городские) мужчины присвоили себе исключительные права не только на военно-силовое, но и на духовное лидерство, безо всяких к тому оснований. Это на тысячи лет привело к отстранению женщин от управления обществом на всём Западе и на всём Востоке. Они были отчуждены как от государственной, так и от духовной власти. В итоге двойственность государства и религии в городских цивилизациях Евразии стала однополой – обе системы управления обществом захватили мужчины. Священники стали носить длинные платья и отказались от оружия, подобно женщинам, но пол не сменили и по-женски добрыми не стали. Появились особо жестокие духовные лица вроде инквизиторов и шейхов асассинов, почти невообразимые в женском варианте.

Священники-мужчины плохо справились со своей задачей, одобряя кровопролития и заводя свои религии в тупики. Женщина на тысячи лет перестала оберегать границу оправданного зла в духовном мире Запада, и это привело к ужасающим преступлениям и катастрофам мирового масштаба. Последствия этого заблуждения продолжают сказываться и сейчас из-за навязанных миру стереотипов западной духовной доктрины.

Предлагаемые западной культурой пути выхода из своего духовного тупика пока что выглядят, как очередная профанация. Если бы мужчинам сказали, что для приобретения влияния на общество они должны приобрести женственность, все сочли бы это нелогичным требованием. Однако, когда западная культура требует от женщин сначала приобрести мужество, чтобы получить равные права с мужчинами, это считается прогрессивным равноправием. Но ведь если женщина лишена своего отличия от мужчины, она лишена и той особой духовной силы, которая тысячелетия назад позволяла ей остановить войну на грани гибели миров.

Это неявное требование мужества не обсуждается, и многие современные женщины стараются ему следовать. Его активно поддерживают самые мужественные из них, что искажает общее представление о мнении женщин. Ведь добрая женщина совершает свой подвиг любви и милосердия незаметно. А женщина иная – наоборот, очень шумно доказывает своё превосходство, подобно мужчине. Так в общественном сознании наиболее мужественные женщины начинают представлять женщин вообще.

Между тем, нет никаких причин считать мужество синонимом универсального человеческого достоинства. Несколько веков назад человечество пришло к выводу, что поиск истины требует подавления агрессии. Наука давно не принимает аргументов силы и власти, хотя в отдельных научных группах и сейчас возможна деградация научной нравственности. Расширение и качественное углубление участия женщин в научной деятельности помогло бы вывести человечество из тупика. Но современная наука исторически вышла из западной веры, а первые университеты и школы появились при храмах авраамических религий. Тех самых религий, которые когда-то передали всестороннее духовное господство в руки священников мужского пола, нарушив исходное равновесие духовной культуры человека.

Это не могло не отразиться на способах борьбы в духовной сфере, включая и современную научную деятельность. Да, конечный научный результат в естественных науках сейчас почти свободен от давления власти – но только благодаря независимой проверке этого результата в исследовательских группах разных стран. Не все научные сообщества в мире живут строго по научным нравственным нормам. В любой отдельно взятой стране научная экспертиза может быть извращена давлением ненаучных интересов. О науках менее естественных – гуманитарных и общественных – и говорить нечего. Здесь истина устанавливается авторитетом, а не экспериментом и вычислением, и поэтому тот, кто здесь недостаточно упрям, уже по определению не может быть прав. К тому же вообще вся современная наука требует настолько сложной организации и настолько больших средств, что не может быть свободной от противоборства за деньги, власть и престиж.

А в таком противоборстве самые умные женщины проигрывают из-за мягкости характера, тогда как самые жёсткие из них не имеют именно женской духовности, и поэтому перенимают мужскую. Уже просто для того, чтобы отстоять свою точку зрения в публичном споре, нужна не только правота, но и мужество. Мы принимаем это как данность, но разве на самом деле для науки значимы какие-то иные аргументы, кроме самой по себе объективной правоты? Возможно, путь женщин к высшим научным достижениям до сих пор тормозится из-за неверной организации науки, механизмы которой ещё слишком грубо выстроены, чтобы обеспечить успех интеллектуальной деятельности без помощи твёрдого характера. В результате весь умственный механизм человечества всё ещё оказывается слишком грубым, чтобы придти к правильным результатам, как не может дать точного измерения грубоватый прибор.

В процессе развития личности мужчины и женщины духовно почти не различаются только в раннем детстве. Затем в физической и духовной сферах каждый пол развивается свои особым путём. Если взрослые люди хотят уничтожить своё половое различие, им приходится для этого стать детьми, отменив своё развитие. Женственные мужчины ведут себя не как взрослые женщины, а как юные кокетки. А женщины, которые в условиях города перенимают поведение мужчин, подобны не зрелым мужам, а матерящимся подросткам. Настоящее мужество женщина приобретает только из-за какой-то страшной беды, которая никого не обрадует.

Инфантилизация взрослых людей, которая происходит при духовном распаде общества, выглядит со стороны как исчезновение половых различий. На самом деле взрослые просто впадают в детство, и два пола сближаются между собой на низшем уровне духовного развития. Все становятся эгоистичны, как младенцы, а свойства человеческого характера теряют связь с полом и распределяются случайно, как у маленьких детей. В половине случаев духовно незрелый мужчина оказывается ленив и труслив, как маменькин сынок. А половина духовно незрелых женщин готова злобно драться за место под солнцем, подобно детсадовским оторвам.

Западное общество, вместо поиска путей восстановления особой духовной культуры и духовного лидерства женщин, ставит им условия, которые заведомо подразумевают мужчину в качестве универсального образца для подражания. Если бы это был осмысленный заговор, то его целью было бы добиться такого развращения и унижения женщин в процессе их подражания мужчинам, что вопрос об их духовном лидерстве отпал бы сам собой. На самом деле осмысленного заговора нет (наверное), но можно говорить о бессмысленном соучастии многих мужчин в направлении женщин по ложному пути. При этом религиозные институты Запада, как христианские, так и исламские, немедленно используют разрушительные последствия таких заблуждений, чтобы обосновать свои призывы к средневековым порядкам.

Например, вредным привычкам женщины от природы не слишком подвержены в силу их разумной осторожности и ответственности перед детьми. И вроде бы каждый сам решает, как губить своё здоровье. Но ведь есть и те, кто развращет души малолетних. Кто-то в прошлом веке дал понять девочкам, что их будут больше уважать курящих – за сходство с мужчинами. Кто-то предложил им алкоголь, намекая на ценность приобщения к мужским привычкам. И кто-то даёт девчонке наркотик, убеждая её присоединиться к бунту пацанов против всего мира. Во многом это просто бизнес. Но есть немало и дураков, которые втягивают девушек в глупости, чтобы самоутвердиться в соревновании с ними.

Другие безответственные мужчины втягивают доверившихся им женщин в рискованные развлечения, подвергая их жизни такой опасности, какой сами не подвергаются благодаря опыту и силе. И проблема тут не в одних только прыжках с парашютом со скал или в пробежках по городским крышам. Все такого рода ситуации невозможно даже перечислить. Например, тот, кто разгоняет автомобиль, чтобы возвыситься в своих глазах за счёт страха сидящей рядом девушки – это уже не мужчина, а существо без пола и совести. В последний момент перед катастрофой он подставит её под удар, спасая свою шкуру. Настоящий мужчина никогда без крайней необходимости не потребует от женщины мужества.

А сколько явной радости доставляют мужчинам женщины-водители, когда они плохо паркуются? И сколько праведного гнева вызывают женщины-водители, когда они убивают и убиваются? Но ведь и это всё – результат глупого соревнования между полами за человеческое достоинство, которое мужчины уже направили по пути пограничного зла. И никто не замечает, что граница оправданного зла здесь давно нарушена мужчинами. Проблема не только в пьяных за рулём, которые ответственны за меньшинство автокатастроф.

Пора осознать, что сам по себе автомобиль – это пограничное зло, для которого нужны верные пределы оправданности, как для оружия и алкоголя. Всякий, кто берёт в руки руль, угрожает жизни людей, как если бы он направил заряженный ствол в толпу. Причём с ростом потоков и скоростей эта угроза выросла в сотни раз. В наше время каждый водитель должен быть готов погибнуть или убить человека и ответить за это полной мерой. Иногда этот риск оправдан производственной необходимостью, но часто никакого оправдания нет, как нет и понимания нравственной природы этой проблемы.

Исправленные нравственные нормы всё изменили бы в этой области. Вина водителя наступает не тогда, когда он теряет управление, а уже тогда, когда он решается управлять машиной, не обладая зрелой личностью и высоким духовным уровнем. Каждый, кто садится за руль, требует доверить ему жизни всех встречных и всех своих пассажиров. Это вовсе не его личное дело, и это очень самоуверенное требование, в котором бывает много неоправданной гордыни, судя по статистике жертв.

Интересно, как бы отнеслись водители к ветхозаветному закону “око за око” - то есть если бы ввели безусловную казнь за гибель человека по вине водителя? Я не предлагаю такого закона, это просто мысленный эксперимент для ясности понимания. Просто представьте, что ключ зажигания в вашей машине замыкает первый контур вполне возможного для вас электрического стула в будущем. Солдат на войне знает, что может быть расстрелян за убийство мирного жителя, и он идёт на этот риск с осознанием всей своей ответственности. Именно с такой готовностью заплатить головой за свою ошибку и должен садиться в машину каждый водитель.

Тогда большинство женщин и добрая половина мужчин просто по нравственным причинам не стали бы браться за руль и угрожать жизни людей, как многие не захотят без необходимости брать в руки смертоносное оружие. За вождение автомобиля лучше заплатить профессионалам, которые осознанно берут на себя тяжёлую ответственность и тратят много сил на свою подготовку. А для незрелых личностей нужен соответствующий высокий барьер в виде системы постоянной подготовки, тренировки и перепроверки, которая отсеивала бы плохих и безответственных водителей. И всё-таки первый год своего стажа новичкам лучше бы тренироваться не на людях, а на тренажёрах и полигонах.

Тогда все осознали бы, что вождение автомобиля – это не развлечение, и это не признак полноты прав человека. Это тяжёлая и ответственная работа для подготовленных специалистов. Такое отношение спасло бы миллионы жизней по всему миру, не говоря уже о ликвидации пробок на дорогах. Правда, тогда в несколько раз упал бы и спрос на легковые автомобили, что стоило бы кому-то прибылей, а кому-то и рабочего места. Тут экономика питается человеческой кровью, и именно поэтому проблема является делом нравственного принципа. Наркотики тоже кому-то выгодны.

Возможно, мужчины неспособны осознать пограничное зло, связанное с автомобилем. Но потенциал духовной силы женщины здесь не проявляется, хотя он мог бы открыть глаза заблудшим и показать им верный путь. Её природная духовная сила теряется, не имея общественного выхода, а остатки этой силы растрачиваются на разрушительные духовные манипуляции в семье.

Есть ещё один ложный путь, по которому мир направляет женщину. Её пытаются замарать кровью, развращая соучастием в убийствах и насилии. Это соучастие представлено пропагандой как признак равенства полов. Женщине в полиции дают пистолет и отправляют стрелять в бандитов, военную отправляют в реальный бой армейского подразделения, партизанку вооружают и подставляют под пули, а иную просто превращают в ходячую бомбу. Этот приём напоминает действия шайки, которая заставляет каждого своего члена соучаствовать в убийстве, чтобы повязать всех кровью. Новичку кажется, что при этом он поднимается до равенства, но главари хорошо знают, что опускают его на самое дно.

Уравнивание полов в праве на худшее из зол – это гибельное заблуждение, которое консервирует духовное господство худших мужчин. Лишь инфантильному недорослю нравится возможность убивать, и как раз его-то нельзя вооружать ни в коем случае. Детям не дают оружия, а большинство агрессивно претендующих на мужество городских женщин соответствуют духовному уровню подростка, который заигрался в компьютерные стрелялки.

Духовно высокие мужчины с радостью избавились бы от долга убивать в бою, если бы они не должны были защищать Отечество и людей, за которых они отвечают. В отличие от них, женщины принципиально свободны от этого тяжёлого и нравственно опасного долга, связанного с наихудшим из пограничных зол. Убийство человека по любой причине – это путь духовного распада, и нужны исключительно веские и высокие причины для оправдания его разрушительного и развращающего действия.

Своих героев войны мы любим не за число убитых ими врагов, а за их высокое самопожертвование и силу духа. При этом обязательным условием заслуженной славы героя является верный выбор стороны в сражении. Например, немецкие воины второй мировой войны могут выбросить свой героизм и самопожертвование в мусорное ведро – они все прокляты и забыты.

В истории были тысячи войн, и в каждой из них сражающиеся стороны были сравнимы по численности. А после окончательной победы оказывалось, что примерно половина участников войны сражалась за ложные ценности. Значит ли это, что они были намного глупее победившей стороны? Вряд ли русские Сталина были существенно образованнее немцев Гитлера – большинству просто повезло, что в данном катастрофическом эпизоде истории их мозг оказался под управлением правой стороны. Это значит, что обычно в ходе войны невозможно объективно или научно определить исторически правую сторону. Это задача метафизическая, требующая знания будущего.

Поэтому и вычисление окончательной правоты в любом военном конфликте делается за гранью жизни и смерти – через уничтожение людей. Мужчины принимают своё личное решение, от которого они не имеют права уклониться, и отвечают за него своей головой. Но женщины и дети не должны принимать никаких решений, за которое возможна расплата головой, своей или чужой. Это неприемлемая цена достижения любой цели, будь то освобождение человечества или процветание нации. Полное уравнивание полов перед лицом зла открывает путь для разрушения всех нравственных ориентиров, для оправдания оружия массового поражения и для военных зверств.

Давно уже нет Нерушимой Стены на границе оправданности зла, которая когда-то держалась на духовной силе женщин. Любое зло в современном мире оправдано военной арифметикой, а духовные границы никто не бережёт. И небольшая трещина в мозгах людей раздирается до полного разрыва мироздания. Если женщины могут убивать, значит, можно убивать и женщин. А если можно убивать женщин – можно убивать и детей.

После Хиросимы военное равновесие в мире основано на том, что под прицелом находятся миллионы женщин и детей потенциального противника. Мы даже и не заметили, что военные стратегии крупнейших государств стали неотличимы от планов терактов и начали служить примером для партизанствующих террористов по всему миру. Разрыв Вселенной идёт прямо через наши головы. Женщина давно не оберегает нас на духовной границе оправданного зла. Кажется, мы даже зашли за эту границу, и мир висит над адской пропастью. Остаётся надеяться, что исцелить мир сможет преемственность духовной культуры народов рыцарской Срединной земли, если они только сумеют восстановить свою свободу воли.


4.2 Свобода воли и свобода падения.


Имея представление о духовном пути человека, мы теперь можем обсудить проблему свободы. Похоже, в ней запутался не только развалившийся советский блок, но и современный Запад, за исключением, может быть, его научного сообщества. Мы не будем обсуждать известную игру слов “свобода есть осознанная необходимость”, которую получили от Гегеля через Маркса и Ленина. Необходимость подчиняться кнуту должна быть осознана каждым бараном в стаде, но для человека это не свобода. Сумрачный гений немецкой философии однажды привёл свой народ к осознанию необходимости Гитлера. Возможно, это определение и годится для немецкой свободы, но наша свобода другая, и она не по зубам ни Гегелю, ни Гитлеру.

Слово “свобода” означет принадлежность чего-то или кого-то самому себе, в русском языке оно и происходит от слова “своё”. Для неодушевлённых предметов это очень простое понятие – предмет свободен, если он ни с чем не взаимодействует. Физический объект свободен настолько, насколько он изолирован.

Но человек не существует в изоляции. Конечно, у него нет свободы в случае силового воздействия на него других людей или предметов вроде наручников и стен. Но свобода не обеспечивается и одним только отсутствием внешнего воздействия. Изолированный от людей, человек тоже теряет свои внутренние свойства, перестаёт быть самим собой, и потому без общения он тоже несвободен. Не зря ссылка была вариантом лишением свободы.

Очевидно, свобода человека должна рассматриваться в особом, духовном пространстве, в котором жизненный путь его может быть свободен или несвободен безо всякой связи с наличием или отсутствием внешнего принуждения. Тогда главная проблема состоит в определении понятия свободного состояния его психики или духа, то есть вопрос свободы его воли. Если решить эту проблему, то понятие свободы человека в целом тут же определяется как возможность реализации им своей свободной воли.

Заметим, что возможность реализации воли в физическом мире всегда ограничена свойствами реальности, и уже поэтому свободная воля должна быть согласована с другими людьми и с законами мира. Человек, воля которого не учитывает важнейших фактов реальности, вовсе не свободен, он просто дурак.

Но понятие свободы воли не такое уж простое. Допустим, мы решили, что воля человека свободна, если он делает то, что хочет (таково детское понятие свободы). Но тогда и воля раба свободна, когда его гонят кнутом на продажу. Он боится боли, желает её избежать, и поэтому идёт в заданном направлении. И ребёнок по этому определению свободен, когда преступник заманивает его конфеткой. Очевидно, здесь какая-то профанация, ведь в этом случае собственное желание человека оказалось инструментом выполнения чужого желания.

Тогда попробуем считать, что воля человека свободна, если его желание не используется для выполнения чужого желания. Но в этом случае несвободной придётся признать волю друзей, соратников и родственников, ведь все они стараются выполнять желания друг друга. А если определять свободу человека через отсутствие влияния именно злонамеренной чужой воли, то почти никто не будет свободен. Мало ли кто в мире хочет нам зла? Как минимум, всегда есть желающие умножить своё имущество за наш счёт. Само по себе это не лишает нас свободы воли, которая есть внутреннее свойство личности, а не внешнее обстоятельство. Обстоятельства могут мешать свободе самого человека, но не свободе его воли.

Разумным выглядит такое общее определение свободы всякого живого существа: оно свободно, когда им управляет высшая из его внутренних систем принятия решений. Животное с центральной нервной системой свободно, когда подчиняется своим инстинктам, то есть желаниям, а не просто физическим силам окружающего мира, не физиологии своего организма и не простейшим рефлексам.

Но для человека высшим внутренним источником принятия решений является уже его сверхсознание, совесть и высокий дух, независимые проявления которых и называются его волей. Желания для человеческой личности – это её нижний уровень мотивов, а не высший. Поэтому, с точки зрения Прямой веры, свобода воли человека – это независимость его высокого духа от его желаний.

Свобода воли есть такая власть человека над самим собою, которая помогает его власти и над внешними обстоятельствами. А желания есть такое подчинение человека самому себе, которое ведёт его к подчинению и внешним обстоятельствам.

Выключить какое-нибудь из своих насущных желаний человек не может, но ослабить или блокировать его воздействие на свои решения он способен. Иногда он может даже преодолеть своей волей свой страх смерти и своё желание жить.

Свободы воли нет, если воля человека сильно зависит от его нижних желаний. Такое состояние легко обнаружить, если волю подавляет страх, боль или голод. Но иногда утрата свободы воли незаметна для человека, которому трудно распознать подчинение своего духа внешнему влиянию, реализуемому через манипуляции его желаниями.

Например, древние тюрки сталкивались с перерождением воли своих отдельных племён в интересах имперского Китая, а все соседи Рима и Византии подвергались изменению их воли через христианизацию. В обоих случаях воля народов подчинялась страху и обещаниям богатства от имени Бога или императора, то есть — вполне простым человеческим желаниям.

Если в рамках западноевропейской традиции главное внимание обращают на силу воли, то у тюрков и монголов, а также у даосских мыслителей Китая использовалось понятие длинной воли. Они понимали, что важна не столько кратковременная концентрация воли человека на узкой проблеме, сколько её длительное и дальнее действие, требующее понимания хода событий на большом пространстве и в большом масштабе времени. В древнерусском “Слове о Полку Игореве” духовная высота князей подчёркивалась большим пространственным охватом их мысли и большими расстояниями, которые они преодолевают верхом на лошади.

Свободная воля обязательно должна сопровождаться широким мировоззрением для защиты человека от заблуждений. Ведь сама по себе свобода воли не защищает от ошибок, воля может быть ошибочной и поэтому злой, этого в истории было сколько угодно. Но её можно изучать и опровергать, потому что она хотя бы отчасти формулируется на языке сознания, а не подсознания. И ещё против злой воли можно вести войну силой.

А вот с отсутствием воли воевать невозможно. Волю можно только воспитывать. Насильственное внедрение в человека чужой воли означает его подчинение внешней силе. Внешняя воля хозяина становится всего лишь одним из низменных мотивов поведения личности, основанным на страхе, подобно кнуту для скота.

Нечто подобное бывает, когда взрослый учит ребёнка силе воли, а ребёнок удивляется тому, что его собственной силой воли почему-то называется подчинение кому-то другому. Или не удивляется, а послушно идёт за чужими в какую-нибудь секту, потому что у маленького ребёнка в принципе отсутствует своя воля, он не может понять смысл этого слова. Так под именем свободы может прятаться развращение духовного пути, или обращение человека, как говорили в древности.

Сама идея обращения отвратительна для народов Прямой веры именно из-за её посягательства на подмену свободы воли. Любое обращение, будь это обращение в рабство, в семитскую религию или в немецкий марксизм – каждое такое обращение в истории сопровождалось страшной народной бедой. Потому что не такие уж простые машины в головах у людей, чтобы их можно было без проблем перепрограммировать несколькими тысячами чужих слов.

Проявления свободы воли индивидуальны, они зависят от окружения, пола и возраста, здоровья и сил, и ещё от массы обстоятельств и свойств личности. Свобода воли проявляется только в личном решении. Регламентировать это решение законом или общественным мнением – всё равно, что учить человека его собственной свободе, навязывая ему чужую волю. Закон может лишь поставить предел реализации злой или заблудшей воли.

Запад заблудился в поисках такой универсальной свободы, которую можно описать в законах и защищать силой. Либерализм оперирует свободой, одинаковой для каждого человека. Вместо рассмотрения его духовного пути по существу, либеральная модель считает, что каждый человек мгновенно переходит из состояния ребёнка в состояние духовного человека в день своего совершеннолетия. А после этого все люди равны во всех своих правах.

Почти все желания и влечения либерализм приравнивает к воле человека и защищает одинаково. Он не видит разницы между распущенностью низких влечений и свободой высокой воли. Поэтому он вынужден делать множество исключений из общего принципа, когда свобода низменного желания оказывается очевидно губительной. Либеральные страны всё же борются с наркотиками и детской порнографией, хотя их распространение тоже реализует чью-то свободу и основано на принципах свободного рынка.

Из упрощённой либеральной модели человека следует и много других глупостей, вроде вооружения психически несостоятельных людей штурмовыми винтовками или усыновления детей морально несостоятельными гомосексуальными парами. А попытки либерального государства вмешаться в семью со своими шаблонами ювенальной юстиции приводят только к гибели семьи. Так благие либеральные намерения приближают общество к самым тоталитарным вариантам, при которых семью и личность подстраивают под государство.

Другой профанацией свободы является необоснованное расширение смысла экономических и торговых свобод. Эти разновидности свободы не имеют никакого духовного значения, как и степени свободы физического объекта. Экономические концепции не имеют отношения к целостной личности человека. Экономика – это система взаимодействия исключительно нижних, базовых мотивов людей. Например, желание что-то съесть суммируется у миллионов людей через торговлю и управляет желаниями заработка у предпринимателей, которые удовлетворяют массовое желание пищи, сопоставляя его с затратами при доступных технологиях. Всем процессом управляет только нижние желания, никакой свободы воли как духовного мотива личности тут нет.

Экономическая свобода представляет собой свободу выделенных и сконцентрированных нижних человеческих желаний, иногда полезных, но иногда и явно глупых. А отдельно взятые нижние желания соответствуют всего лишь духовному уровню животных или очень маленьких детей. Если мы хотим иметь свободу воли в масштабах общества, мы должны управлять свободой экономики в интересах свободы духа.

Это вовсе не значит, что экономические свободы плохи и всегда должны быть подавлены. Считать экономику злом так же глупо, как и ненавидеть свою систему пищеварения. Предпринимателей надо беречь, как пастухов общего стада и как добытчиков общей еды. Надо создавать наилучшие условия для самых полезных их типов, а не для самых вредных. Надо спокойно относиться к их иллюзии владения большим имуществом – без неё они работали бы плохо.

Но нужно такое целенаправленное управление экономикой, чтобы иллюзии вели предпринимателей в полезном обществу направлении и не давали повода к ошибкам. Экономика должна быть подчинена высоким надэкономическим целям, как наш живой организм должен быть подчинён нашей человеческой воле, а не просто своей физиологии. Но для постановки таких целей должна хотя бы существовать свободная воля народа, способная управлять ходом событий на основе высоких интересов человека. А если этих целей нет – тогда вообще непонятно, на кого мы работаем. Если нами управляют деньги, значит, нами управляют те, кто их печатает.

Экономика представляет собой необходимую для жизни общества систему удовлетворения наших нижних потребностей, но – только нижних потребностей. В идеале она должна работать так, чтобы общество могло сосредоточить своё драгоценное внимание на более долгосрочных проблемах. Экономика – это наше коллективное стадо, которому нужна свобода выпаса. Но эта свобода не может доходить до запуска козлов в огород. Прямое влияние интересов бизнеса на власть в обход общественного сознания – это или просто коррупция, или скрытое иностранное господство через коррупцию.

Вне экономической системы предприниматель может быть глубокой личностью с высокоразвитой духовной системой, потому что он – человек. Но он может и не быть глубокой личностью, потому что обычный бизнес сам по себе не требует высоких духовных мотивов. В любом случае, в своём деле ему надо держать свою духовность на коротком поводке, иначе его более простые конкуренты получат преимущество в конкуренции.

Честный предприниматель согласится с тем, что правила и механизмы реализации экономических свобод должны быть под контролем общества, которое должно повиноваться не экономике, а своей высокой духовной системе с её долгосрочными приоритетами. К сожалению, сейчас такая коллективная духовная система – понятие почти метафизическое, она не поддаётся простому выявлению. Раньше её иногда называли волей народа, но в истории бывало много любителей исполнять её как раз тогда, когда она отсутствовала. И всё же это не отменяет свободы воли и ответственности каждой отдельной личности, в которой отражается и духовность всего народа.

Настоящий, прямой сторонник свободы хорошо отличает свободу высокой воли человека от гибельной свободы развращения и от чисто технической свободы экономики. Прямая вера даёт ему надёжный ориентир и не позволяет одобрять духовное заблуждение только потому, что абстрактный принцип требует дать свободу любому желанию. Прямое мировоззрение представляет собой углубление и развитие той идеи высокой и осмысленной свободы, которая всегда была мечтой человечества.


4.3 Правда и заблуждения социализма


Есть подробные описания причин неэффективности экономики СССР и связанных с ней политических проблем, которые привели к его распаду. Ещё тщательней описаны личные недостатки конкретных деятелей. Но здесь мы рассмотрим только проблемы мировоззрения, которые лежат как в основе экономики любого общества, так в основе системы отбора кадров. Истины и ошибки доминирующего мировоззрения предопределяют шансы общества на развитие, хотя проявляются они во множестве конкретных событий и явлений, разбирать которые по отдельности надо в толстых исторических томах.

Сначала следует объяснить успех марксистского мировоззрения в условиях Срединной земли, для которой оно вообще не было предназначено. Маркс занимался критикой капитализма Европы и Северной Америки, для них он строил свои прогнозы и оценивал соотношения сил. Его модель борьбы между классами капиталистов и пролетариев, при всём её теоретическом удобстве, вообще не была обоснована для не-западных систем. Россию он считал косной отсталой силой, которая не должна была принимать в его классовой борьбе никакого участия.

Почему же тогда марксизм был принят в России? Русские, а за ними и все остальные народы Срединной земли, пали жертвой ошибки. Они поверили в то, что марксизм обладает нравственным содержанием, восстанавливающим целостность рода человеческого, которую тогда всё более нарушало классовое разделение людей.

Мы ненавидим все варианты отчуждения человека от человека, и наступление западного капитализма в XX веке представлялось для всех народов Прямой веры настоящей катастрофой. Для русского сознания это была даже более тяжкая катастрофа, чем порабощение крестьян по западному образцу колониального рабства. Русские крепостные всегда считали, что они находятся в человеческих отношениях с помещиками, пусть и на положении младших детей большой патриархальной семьи. Краткий период настоящего рабства второй половины XVIII века, когда крестьян вдруг начали продавать без земли и без семьи, остался в их исторической памяти как страшная эпоха преобладания денежных отношений над человеческими, когда предательство “старшими” людьми своих “младших” собратьев за деньги стало ужасной нормой, вскоре отменённой. Остальные народы Российской Империи, включая русских и украинских казаков, всегда жили в условиях личной свободы и в рамках традиционных отношений между людьми, без западного цивилизованного взаимного отчуждения.

Прямое мировоззрение предлагает выбор только между разными вариантами олицетворённых отношений между людьми. Безличные отношения могут быть только отношениями взаимного незнания и непризнания из-за полного отсутствия связи. Когда человек, привычный к личностным отношениям, вдруг сталкивается с безличным отношения к себе, он ощущает это как серьёзную угрозу, и обычно он не слишком далёк от истины.

Он думает примерно так: “Ты считаешь меня не человеком, а чем-то другим – скотом, рабочей силой, зверем, природным обстоятельством, рынком сбыта, потоком посетителей. Для меня очевидно, что ты отчуждён от меня как от человека. Но я не могу считать тебя нечеловеком, ведь все мы люди. Так что ты, похоже, мой враг, потому что только враждебный человек может так бесчеловечно ко мне относиться.” Если это восприятие кому-то кажется наивным, можно напомнить и о том, что врачи нацистских концлагерей никогда не смотрели в глаза узникам, чтобы сохранить своё к ним отчуждение.

Капиталистическая экономика вся основана на модели взаимного отчуждения людей и на их взаимодействии только на основе примитивно вычисляемой выгоды, через механизмы рыночной торговли и найма. Иначе говоря, первым пунктом идеи капитализма является предложение относиться почти ко всем людям, как к животным, полезным или вредным. Все люди лишаются человеческого отношения и обезличиваются, дегуманизируются. Именно эта идея наиболее разрушительна для мировоззрения Срединной земли. После согласия с ней большинство её жителей вообще не знают, зачем им жить дальше.

Окраинные цивилизации Евразии, прошедшие тысячелетние этапы промышленного рабства, подобного римскому, могли рассматривать взаимное отчуждение людей при капитализме как достижение, которое хотя бы восстанавливает равенство. Они тысячелетиями привыкали к тому, что рабы – это скот, их хозяева – холодные мерзавцы, а люди иных культур – звери. В этих условиях введение симметричных правил, по которым все оказываются равно отчуждены друг от друга и все следуют нормам закона, действительно является прогрессом.

Но для людей, которые всегда считали друг друга людьми, капитализм был кошмаром. Наши предки никогда не бывали рабами в западном смысле этого слова, они даже не понимали западный смысл этого слова. И поэтому даруемая капитализмом свобода с холодной душой порабощать других казалась им вовсе не прогрессом, а гибелью человеческого общества.

Поэтому, когда Ленин изложил марксизм в виде требования ликвидации эксплуатации человека человеком, это было воспринято как план уничтожения бесчеловечного отношения к людям. Это обещание нашло самую горячую поддержку в Срединной земле. Но обещание было ложным, основанным на подмене понятий. Если бы Ленин перевёл слово “эксплуатация” на русский язык, марксизм так и остался бы в Германии.

Если обсуждать не эксплуатацию, а просто использование человека, то потребуются какие-то дополнительные условия, чтобы осудить это использование. Друзья и родственники получают пользу друг от друга, дети и родители полезны друг другу, супруги тоже. Любой честный договор о взаимной пользе тоже никому не вредит. Использование людьми друг друга является нормой любого общества. Только определённые случаи такого использования являются преступными – те, что связаны с обманом и принуждением. Преступно то, что происходит вопреки свободной воле людей или в обход её. Именно пренебрежение свободой воли и подлежит устранению, а не сама польза людей друг для друга.

Полной отмены взаимного использования людей в ближайшие тысячи лет не предвидится, а любая смена экономической системы без внимания к свободе воли ведёт лишь к замене одних правил взаимного использования на другие. Так, при советском социализме использование служебного положения пришло на смену старорежимному использованию сословных привилегий и капиталистическому использованию рыночных преимуществ.

При обсуждении вопроса на понятном для всех языке у марксизма не было бы шансов на признание в России. Но начало XX века в России – это время увлечения чужими идеями, смысл которых прятался за иностранными словами. Не будем перечислять сотни иноязычных слов, из которых состояла почти вся идеология русской партии большевиков. Народ в этой импортной трескотне понимал только слово “большевик”, да и то неверно. Иначе вспомнил бы, что большинство голосов не гарантирует истины.

Слово “эксплуатация” было внедрено в массовое сознание как термин, означающий смертный грех найма одного человека другим. При этом найм был объявлен основной формой отчуждения между людьми, из-за которой и произошли все беды на свете. Другой формой отчуждения была названа торговля, да и вообще получение личной выгоды от договорных отношений. Сложное нравственное заблуждение отчуждения между людьми, разрушающее единство человечества, было приравнено к нескольким конкретным формам официальных взаимоотношений, при которых оно в принципе возможно.

Никто не доказал, что найм и торговля хуже эксплуатации, основанной на силовом принуждении, политической пропаганде, чиновничьей власти или на истерической манипуляции. А этих последних форм эксплуатации человека было сколько угодно в социалистическом Советском Союзе.

В принципе, найм действительно может сочетаться с мерзким отчуждением, но это вовсе не одно и то же. И торговля может сочетаться с обманом, но это не синонимы. Любой общественный процесс без противовеса в виде своей противоположности может нарушить равновесие системы и привести её к тупику и развалу.

Например, женщин бьют чаще всего их собственные мужья – это факт статистики. А маленьких детей чаще всего бьют их собственные матери. Простой революционный вывод из этого факта состоит в том, чтобы уничтожить семью как таковую, потому что она приводит к бытовым преступлениям. Западная Европа сейчас идёт в области семейного права именно этим марксистско-ленинским путём, который был опробован у нас в экономике.

В обоих случаях имеет место ошибка дуалистического рассмотрения проблемы, которая на самом деле требует тройственного подхода, то есть – восстановления равновесия в системе через поиск третьего элемента, её объединяющего. Дуализм разрывает живую систему на воюющие стороны и рано или поздно приводит её к гибели. А Прямое мировоззрение ищет пути уравновешивания.

Риск отчуждённой эксплуатации наёмных работников частными собственниками должна снимать система профсоюзов, трудовых и левых политических партий и государственной системой защиты труда (но не их профанации советского образца). А выстраивание такой экономической системы требует третьего элемента – честной духовно-политической системы, в которой побеждают люди с высокими целями.

Риск обмана покупателей можно уравновесить принуждением к раскрытию информации. Возможно, надо запретить коммерческую тайну, но не саму коммерцию. Однако, принять верное решение и принудить к его исполнению может лишь тот же самый третий элемент – свободная духовно-политическая система.

Восстановление института семьи, который уже рушится под радостные вопли мужественных женщин и женственных мужчин, требует исправления духовной системы, а не политической. Прямая вера открывает путь восстанавления древней духовной силы женщины и её развития на новом уровне. Вместо копирования мужской духовности (во многом уже заблудшей) нашим женщинам нужна преемственность их собственного, особого духовного развития, разрушенная цивилизациями тысячи лет назад. Возможно, этот путь способен возродить семью. Заметим, что третий элемент семьи, который её объединяет, никуда и не исчезал – это ребёнок, человек будущего.

Реальность нашей истории была такова, что после российской революции был объявлен новый смертный грех частной эксплуатации, избавление от которого должно принести свободу от ненавистного отчуждения между людьми, и была установлена за него кара. Неграмотные люди в это поверили и пошли карать. А упоение карой развращает ещё страшнее, чем власть и наркотики.

Так, дочерей русского императора расстреляли, видимо, за эксплуатацию гувернанток и семейного врача. А гувернанток и врача расстреляли за то, что они служили эксплуататорам. Стоило произнести иностранное слово “эксплуатация”, и мерзкое убийство ни в чём не виновных девушек и слуг уже казалось логичным.

Вообще говоря, без опаски можно принимать в свой язык только те иностранные слова, которые имеют строгие определения, например – естественнонаучную и техническую терминологию. Когда речь идёт об описании общества, иностранные термины уже могут вводить в заблуждение. Они означают чужие явления, которых у нас, возможно, вовсе не существуют. Каждое иностранное слово, описывающее общество, надо переводить на свой язык по смыслу, и только в таком виде рассматривать на предмет актуальности для местных условий.

Например, партий в западном смысле у нас нет и почти никогда не было, западных профсоюзов тоже нет. Без первых невозможна парламентская система, и поэтому на постсоветском пространстве возникают её разнообразные профанации. А без вторых невозможен полноценный капитализм с уравновешенным рынком труда, и поэтому у нас получается вырожденный капитализм порабощения, жестокий, эксплуататорский и монополизированный. Лишь один иностранный термин всегда пригоден к употреблению в обществоведении – “профанация”. Потому что это слово и означает ту самую муть, какой оно кажется читателю.

Но вернёмся к существу темы. Народ России в начале XX века был объективно готов возненавидеть мерзкое отчуждение между людьми, которое нёс капитализм того времени. И народ обманули, предложив ему олицетворённых носителей мирового Зла. Втянув людей в войну с ложно олицетворённым Злом, их заставили своими руками делать жуткие разрывы на теле нашего мира, которые принесли ещё более мерзкое отчуждение, чем то, которым людей напугали сначала.

Трудно сказать, насколько это было спецоперацией германского генштаба Первой мировой войны, насколько – планом ленинской группы заговорщиков, а насколько – стихийным саморазрушением развращённого убийствами народа. Можно только сказать, что марксизм в России был использован для оформления нравственного дуализма с олицетворённым вселенским Злом в виде эксплуататоров и олицетворённым вселенским Добром в виде партии большевиков.

Народ России попался на очень старое заблуждение западных духовных систем с их древнеиудейской и зороастрийской основой. Следуя традиции христианского морального дуализма, народ поверил во Вселенские Зло и Добро. И он поверил в то, что их можно олицетворить в виде конкретных людей, распознав по формальному признаку соучастия в эксплуатации. Стреляя в юных барышень или в крепких крестьян, неграмотный большевик стрелял, по его твёрдому убеждению, точно в мировое Зло. Массы людей, которые были малыми детьми в духовном отношении, получали оружие и убивали других людей, на которых партийные начальники поставили клеймо Зла.

Получилась та самая прямота поступка, которая вполне сочетается с развращением духовного пути. Детям дали оружие, и они всех убили. Революционные начальники развратились, как пьяные дети, и поубивали друг друга за несколько циклов расширения системы концлагерей. Почему это произошло?

Ленин возродил на новом уровне моральный дуализм христианского Средневековья. Все нижние (то есть начальные, базовые и основные) мотивы человеческого поведения были объявлены официально плохими, как источник вселенского Зла. Если человек хотел своими руками наладить крестьянское хозяйство и жить по-человечески, это считалось Злом частнособственнической психологии. Если он хотел хорошо заработать своим горбом, это называлось рвачеством. Ведь из стремления к материальному благополучию якобы и проистекает вся мировая эксплуатация.

Злом были объявлены сами по себе нижние мотивы, само желание что-то устроить в материальной жизни своей семьи. С точки зрения марксизма это даже парадоксально. По этому учению, только материальные мотивы и могут управлять человеком, так как бытиё определяет сознание. Обвинять человека в низменных желаниях и требовать от него идейности было на самом деле антимарксистским идеализмом. Для последовательного марксиста обвинять человека в желании получить материальные блага – это всё равно, что обвинять грузовик за то, что он работает на бензине, а не на благо народа.

Средневековые проповедники религиозного идеализма обличали всех в греховных желаниях. А советские бойцы идеологического фронта обвиняли всех в низменных мотивах. В обоих случаях самые наглые и бессовестные обвинители получали простое дарвиновское преимущество – кто кого первый обвинил, тот того и распял. Поэтому в обоих случаях произошло быстрое вырождение верхушки власти. Как в средневековой инквизиции, так и в ранней партии большевиков скопились лицемеры и садисты. В итоге большевики довели до тупика старую христианскую враждебность к нижним человеческим мотивам, к той основе существования, на которую человек и опирается.

Прямая вера требует от человека развития силы высоких мотивов, в которых выражена его свободная воля. За счёт усиления его духа, способного при необходимости управлять его нижними мотивами, духовный путь человека постепенно ведёт его вверх.

А идея просто запретить нижние мотивы или сделать невозможным их удовлетворение ради быстрой победы высокой духовности – это профанация. Такого рода ограничения имеют смысл лишь в отношении детей в качестве временной меры, во избежание их развращения и в расчёте на быстрый рост их собственного духовного уровня. Запрет не является способом развития личности, это лишь временный технический приём в сложной системе воспитания. Личность растёт только путём развития сознания и сверхсознания на исходной природной основе эмоций и желаний, а вовсе не за счёт запрета подсознания или ампутации физиологии.

Навязанный извне запрет лишает духовную силу человека внутренней борьбы с его нижними мотивами, в которой и происходит рост его духовного уровня. Если человек сам держит пост – он борется с голодом силой своего духа, и воля его от этого крепнет. Но если человека морят голодом в концлагере – дух его бездействует и слабеет, а человек теряет волю.

Настоящий вызов человеческой воле в Советском Союзе дала Великая Отечественная война, в ходе которой внешний враг фактически уничтожил заблудшую страну. Другая страна родилась вместе с новой армией в ходе боёв с ещё худшим злом и ещё более уродливой профанацией, чем большевизм – с немецким фашизмом. Эта война вычистила многих мерзавцев из советской системы управления и очень многое поставила на свои места в головах у людей, хотя это и стоило моря крови.

Революционные катастрофы XX века произошли в Срединной земле Прямой веры, которая сама в себе содержит необходимый потенциал защиты от той ужасной утраты свободы воли, какая случилась здесь с миллионами людей. Христанство тут не помогло, оно было опорой царской власти по византийской традиции и попадало под топор заодно с царём. Оно даже себя не спасло, тысячи ни в чём не повинных священников были причислены к мировому Злу и истреблены за теоретическое содействие мировой эксплуатации.

Спасти от Гражданской войны могла бы своевременная опора на свою собственную духовную традицию, в случае славян – на их Старую веру, во многом общую с тюрками, угро-финнами и всеми добрыми чукчами. Но докопаться до этой глубины тогда было невозможно. Весь девятнадцатый век в России велась дискуссия между западниками и славянофилами. Такие западники, как П.Я. Чаадаев и И.С. Тургенев, заочно спорили с такими славянофилами, как К.С. Аксаков и И.В. Киреевский.

Спор был заведомо проигрышным для славянофилов, потому что Западу как духовному явлению может противостоять только явление превосходящего масштаба, выходящее за пределы одной только славянской идеи. Духовная сила не измеряется по числу населения или по ВВП, не измеряется даже объёмом написанных текстов. Алтай безо всякой письменности по своей духовной силе перетянет Запад и Восток, вместе взятые. Но отдельно взятые славяне в духовном отношении могут соревноваться разве что с отдельно взятыми литовцами или финнами. Потому что в процессе такого управляемого “отдельного взятия” из славян была вырезана вся их духовная сила вместе с устранением их Старой веры, их кочевой скифской предыстории, их алтайских корней и алтайских связей с тюрками, монголами, северными народами, да и с теми же балтами и угро-финнами. А в оставшуюся выпотрошенную шкурку были набиты слабые копии византийской ортодоксии и западной узкой мечты о личном счастье.

Слабость и вторичность славянофильства заметна уже по использованию чужого латинского корня “фил” в его названии. Очевидно, это течение возникло как противовес западничеству, а не как самостоятельная идея. Подобно этому, патриотизм у русских дворян появился лишь как отражение западного, поэтому его и назвали по-французски.

Если бы кто-то вовремя задумался над тем, что все четыре названные фамилии лидеров западников и славянофилов – тюркские или монгольские по происхождению, он мог бы задуматься и о том, что Россия представляет собой намного более глубокое и сложное явление, чем просто славянское христианское государство. И, может быть, он додумался бы до того, что спасаться надо не чужой греческой Ортодоксальной, а своей алтайской Старой верой, вместе с духовно родственными тюрками-монголами, кавказцами, чудью и другими народами семьи, включая всех своих казаков любого происхождения. Тогда и славяне не разрубились бы между собой на кровавые куски в XX веке, а западные умыслы против них были бы бессильны. Но слишком поздно появились русские евразийцы, их основоположнику князю Н.С.Трубецкому пришлось заниматься этим направлением мысли уже в эмиграции после революции.

Если же говорить о послевоенных коммунистах, выросших на идеалах Победы, то они в большинстве своём честно занимались своим делом в социалистическом хозяйстве, спасали страну от реальной угрозы американской ядерной агрессии и мало что знали о большевизме начала XX века благодаря советским механизмам очистки исторической памяти. Упрекать их в сталинизме неверно, они жили уже в другом духовном пространстве. Они верили, что коммунизм означает то самое Всеединство рода людского, о котором тысячи лет грезит Срединная земля. Их мечта выражалась скорее в советской научной фантастике, чем в томах Ленина. Как мечтал один из персонажей фантастов Стругацких, надеясь на волшебное исполнение своего желания: - “Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный!” [89].

И нет вины послевоенных коммунистов в том, что даже очищенная войной духовная система со временем снова заполнилась жуками, как доверчивый муравейник. Это было неизбежно. Если вы официально отмечаете хороших людей официальным знаком, партийным или номенклатурным, ваши выгодные значки начинают скупать, выменивать, воровать, выпрашивать совсем другие люди. И этот рынок начинает работать так же, как и все другие рынки. А регулярно проверять людей на вшивость настоящей войной слишком уж дорого. Официальное утверждение хороших и плохих людей – это тупиковый путь. Когда-то христиане попробовали разделить своих учёных на правых и заблуждающихся вообще, а не по отношению к конкретному научному вопросу, и из этого получилась инквизиция.

Коммуна означает просто общину, а социум – просто общество. Эти понятия слишком широкие, чтобы они могли сами по себе жёстко вести по заранее заданному пути. Сами по себе коммунизм и социализм не хуже и не лучше других вер, они могут быть формами Прямой веры при условии достаточно критического отношения к иностранным теориям и модам. Надо осторожно относиться к общественным идеологиям с чужим обоснованием – их истинный смысл никогда не содержится в этих обоснованиях. Пожалуй, из всех наук именно социальные до сих пор менее всего являются объективными науками, составляя смесь старых предрассудков и новых идеологических диверсий.

Нам в любом случае надо строить своё общество и свои общины, то есть свои коммуны и свой социум. Но речь может идти только о способах существования народов Срединной земли, утверждаемых на основе их собственной истории и духовной преемственности, а не на основе чужих шаблонов, применимость которых не доказана. Развитие уравновешенного и честного общинного мировоззрения, избегающего опасностей примитивного дуализма – это необходимый этап роста для всякого настоящего, прямого коммуниста и социалиста современности.


4.4 Прямой путь


Срединная земля Прямой веры всегда была и всегда будет источником духовной культуры для всего Мира. Надо сказать, что в прошлом никто ей за это не был особо благодарен, потому что исправление заблудшего Мира иногда требовало жестоких мер. Никто не любит бич после своей порки, даже если это Бич божий. Впрочем, есть надежда, что в информационную эру исправление Мира возможно без применения грубой силы.

Но для этого сначала надо осознать, что только Прямая вера учит все остальные веры и мировоззрения, и никогда не бывает наоборот. Это равносильно утверждению, что звание духовно высокого человека выше звания официального верующего любой конкретной конфессии или члена любой партии, корпорации, клана или нации.

Так, прямой Ислам степных тюрков (преданность Всецелому) только внешне следует Исламу арабов (покорность Аллаху). На самом деле именно алтайское и кочевое Тенгрианство является главным историческим фундаментом Ислама. И потому оно может указать последнему верный путь в эпоху заблуждений, когда вахаббитская секта контролирует Мекку.

В этом же смысле Старая вера алтайских предков славян лежит в основе древнесемитского и латинского христианства, и потому именно она способна вернуть христианам тот смысл Всеединства, который был утрачен за века римских и византийских профанаций.

Однако, сейчас мы наблюдаем очередную претензию на обучение Срединной земли мировоззрению. Нас хотят научить толерантности западные европейцы и северные американцы, родители которых ещё в прошлом веке были простодушными расистами.

Нелегко объяснить им, что у нас нет слова “толерантность” не потому, что мы нетерпимы, а потому, что у нас не было и слова “раса”, не было церковной инквизиции и не было религиозных войн. И что у нас не так развит их феминизм, потому что у нас не жгли женщин на кострах в Средние века. И что нам не нужна ювенальная юстиция, потому что мы не совсем ещё уничтожили свой институт семьи и можем отличить семью от извращения.

Свои проблемы у нас есть, но решить их можем только мы сами. Ещё ни разу в истории влияние извне не смогло поднять духовный уровень Срединной земли и её центра – Высокого Алтая. А вот временно развалить нашу сложную духовную систему внешним примитивным воздействием удавалось, и не один раз. Как известно, вирус не может осмысленно управлять сложным организмом, но он может убить человека, захватив управление его клетками.

С точки зрения Прямой веры, рыночная система обращена исключительно к нижним мотивам человека и старается действовать в обход его свободы воли. С утра до вечера нам пытаются навязать надуманные ценности, к нам обращаются с телеэкранов, как к полным идиотам. При этом задействуются только инстинкты – инстинкт питания, половой инстинкт, инстинкт доминирования в стаде. И всё это – на могучей технологической базе современного телевидения и Интернета.

Но сейчас уже очевидно почти всем, что либерально-рыночная идеологическая доктрина выглядит слишком большим упрощением, чтобы быть пригодной в качестве теории Всего. Можно предположить, что человечество намеренно подчиняют чужой воле, лживо подменяя свободу воли каждого человека на свободу его безвольного развращения, то есть – на свободу его падения в духовном пространстве до самого нижнего, самого детского уровня бездумного потребителя. Иначе говоря, нас целенаправленно во что-то обращают.

Но чьей же воле нас хотят подчинить? Часто говорят о злой воле капиталистов, которые всё это делают ради денег. Но деньгами можно удовлетворить либо самые насущные потребности, либо обезьяний инстинкт доминирования. Для развитой личности стремление к большим расходам не может быть главным мотивом. Такой доминирующий мотив означает подчинение человека нижним желаниям, незрелость личности, а следовательно – и слабость его воли. Мы ведь не опасаемся своего порабощения овцами и свиньями, которые тоже готовы на всё ради зелени. Поэтому можно не рассматривать всерьёз злую волю постсоветских приватизаторов, духовная недоразвитость которых проявляется в покупках иностранных дворцов и футбольных клубов. Это не правящий класс, а просто самые жадные потребители, которых мировые пастухи назначили на роль ведущих козлов стада за предсказуемость их реакций. Их интерес равен ожидаемой сумме денег – только печатай бумажки и развешивай перед их сопящими носами.

Настоящие крупные предприниматели Европы и Америки всегда реализуют какую-то свою личную веру или теорию о правильном пути человечества, которая им самим кажется оригинальной, но на самом деле она им внушена в процессе воспитания и образования. Они тоже не являются источниками порабощающей воли, они лишь служат ей на более высоком уровне допуска, чем нравственно недоразвитые предатели своих народов.

Если вспомнить всю историю иностранных обращений, которые пришлось пережить народам Прямой веры, становится ясно, что целью этих процессов является не просто чья-то личная нажива. Целью всегда оказывается долгосрочное господство какой-нибудь большой человеческой общности над всеми другими. Цель эта логична и даже почти законна. Всякое общество хочет безопасности, а безопасность обеспечивают дружественные соседи. При этом дружбу их иногда можно получить и помимо их воли, путём целенаправленного манипулирования их желаниями и за счёт воспитания их детей в духе повиновения высшей цивилизации.

Прямая вера уникальна в своём неприятии идеи обращения, она считает его обманом доверившихся и посягательством на свободу воли. В Ватикане же могли идти дискуссии о свободе воли, но латинская идеологическая система в целом действовала как международная корпорация по массовой промывке мозгов, и византийское отделение Рима в этом не очень-то отличалось. Христианство для них было лишь средством, информационным материалом, на котором проигравший войну лукавый Рим смог заново выстроить своё духовное доминирование в мире.

Римская церковь со всей искренностью своих миссионеров обращала народы в свою веру. Для этого она ломала их Прямое мировоззрение и разрушая их нравственную систему, потому что чужая нравственность не записывается поверх своей, мозги сначала надо начисто стереть. И народ без исторической памяти становился беззащитным против чужих армий, не в силах ни мобилизовать свою волю к сопротивлению, ни даже просто выбрать верную себе власть.

На самостоятельный путь развития многие европейские страны вышли только после разрыва с католицизмом за счёт протестантских движений, включая англиканскую церковь. Русь сохранила частичную умственную самостоятельность только потому, что в Золотой Орде порабощающий дух Византии был уравновешен вселенским тенгрианством тюрков и монголов, которое отозвалось в славянах возрождением духа их Старой веры.

А потом Константинополь взяли османы, и тем самым ликвидировали восточноримский центр управления умами. Москва объявила себя Третьим Римом, но она так и не освободилась от своих духовных оков. Она вырвала из мёртвых рук Византии свою цепь, чтобы вручить её немецкой царской династии.

Иезуитская технология пропаганды принята на вооружение идеологическими и образовательными институтами всех передовых западных стран. Часть этих институтов прячется в гуманитарной среде богатых университетских колледжей и в специальных научных и аналитических центрах, частных и государственных. Другая их часть выглядит очень правозащитно и беззащитно, и использует самых искренних пропагандистов своей веры. Но вряд ли есть смысл ловить эти организации поштучно и высылать их представителей из своей страны. Политику японской самоизоляции эпохи Токугава сейчас повторить невозможно, да и незачем.

Мы располагаем Прямым мировоззрением, которое на своём пути ближе всех иных учений подошло к истине, а следовательно – оно сильнее других вер, как научная правда сильнее догмы. Все естественнонаучные сообщества, да и вообще почти все разумные люди в наше время мыслят о Вселенной как о единой сущности, и человечество они считают единым родом, и проблемы всего мира уже пытаются решать совместно. Этот образ мысли сейчас становится всё более общепринятой идеологией. Несмотря на обычно поверхностное её понимание, это уже та самая основа Прямой веры древнего Алтая, которая тысячи лет пробивала себе путь через невежество и злобу народов.

Это значит, что пришло время нашего идейного наступления. Мосты, переброшенные к нам для нашего духовного завоевания, пригодятся нам самим для нашего встречного вторжения. Для наших душ кто-то захотел прислать пастырей? Так мы сами пастухи по праву рождения, и нам надо спасать этот заблудший мир.

В отличие от догматических учений, Прямая вера ничего не ломает в человеке, она только восстанавливает и исцеляет нарушенную целостность человеческого мировоззрения, возвращая его к естественной вере его древних прародителей. Нам нужно не обращение людей в свою веру, а только освобождение их собственной воли, если она есть, и воспитание воли, если её нет. Этого будет достаточно для возврата человечества к своему прямому пути и Прямой вере наших общих предков.


1. Н.Г. Аюпов. Тенгрианство как открытое мировоззрение. “Кие”, Алматы, 2012. стр. 231.

2. С.Е. Малов. Памятники древнетюркской письменности: тексты и исследования. М. Л. Издательство АН СССР. Стр. 36. http://rarebooks.net.kg/ru/view/48/

3. Н.Г. Аюпов. Тенгрианство как открытое мировоззрение. “Кие”, Алматы, 2012. стр. 166-167.

4. Трилока. http://ru.wikipedia.org/wiki/Трилока

5. Берегиня. http://ru.wikipedia.org/wiki/Берегиня

6. Мокошь. http://ru.wikipedia.org/wiki/Мокошь

7. Сост. О.В.Степкина. Месяцеслов: традиции, обычаи, приметы и советы на каждый день. М. РИПОЛ классик. 2010. http://books.google.ru/books?isbn=5386002120

8. Даждьбог. http://ru.wikipedia.org/wiki/Даждьбог

9. Бхага. https://ru.wikipedia.org/wiki/Бхага

10. Валерий Гуляев. Скифы: Расцвет и падение великого царства. “Алетейа”. Санкт-Петербург. 2005.

http://www.historylib.org/historybooks/Valeriy-Ivanovich-Gulyaev_Skify-rastsvet-i-padenie-velikogo-tsarstva/

11. Т. Сулимирский. Сарматы. Древний народ юга России. М. Центрполиграф. 2008. Вступление. Общественный строй, верования. С. 22. http://admw.ru/books/Tadeush-Sulimirskiy_Sarmaty--Drevniy-narod-yuga-Rossii/6

12. Гробница сакской принцессы найдена в Урджарском районе ВКО. Сайт “Alataunews”.

http://altaynews.kz/13655-tomb-of-princess-saki-area-urjar-vko.html

13. Сценарий С. Бодрова и Г. Омаровой. Режиссёр Г. Омарова. Фильм “Баксы”. 2008. http://www.youtube.com/watch?v=x8sVlzgrajM

14. Сост. В.В. Юрчук. Лао-цзы. Современное слово. Минск. 2004.

15. Л.Гумилёв. Поиски вымышленного царства. Москва. Айрис-пресс, 2006. Стр. 282.

http://gumilevica.kulichki.net/SIK/

16. А.Ю.Никонов. Алтун Битиг. Тенгрианство. Алматы. “Жибек Жолы”. 2000. с. 7-11, 70-75.

17. А.Ю.Никонов. Алтун Битиг. Тенгрианство. Алматы. “Жибек Жолы”. 2000. С. 19.

18. Слово о полку Игореве. Сост. В.И.Стеллецкий под ред. Ф.П.Филина. Советская Россия, М., 1981.

http://www.vehi.net/oldrussian/opolku.html

19. http://ru.wikipedia.org/wiki/Игорь_Святославич

20. Н.С. Трубецкой. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. В книге: Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. - М., 1999 г. http://derzava.com/art_desc.php?aid=288

21. Слово о полку Игореве. Сост. В.И.Стеллецкий под ред. Ф.П.Филина. Советская Россия, М., 1981.

http://www.vehi.net/oldrussian/opolku.html

22. http://ru.wikipedia.org/wiki/Обо

23. http://ru.wikipedia.org/wiki/Майское_дерево

24. http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Semik_crop.jpg?uselang=ru

25. http://en.wikipedia.org/wiki/Dingir

26. Сокровенное сказание о Беловодье. http://www.roerich.com/zip/belovod.zip

27. Р.Виппер, История Нового Времени. ЧЕРО, М., 1999.

28. http://ru.wikipedia.org/wiki/Алатырь-камень

29. http://ru.wikipedia.org/wiki/Голубиная-книга

30. http://ru.wikipedia.org/wiki/Лысая_гора

31. Укок. http://ru.wikipedia.org/wiki/Укок

32. http://ru.wikipedia.org/wiki/Мастаба ; http://ru.wikipedia.org/wiki/Зиккурат

33. Л.Гумилёв. “Поиски вымышленного царства”. Айрис Пресс. М. 2006.

http://gumilevica.kulichki.net/SIK/index.html

34. Carter, Brandon. "Large Number Coincidences and the Anthropic Principle in Cosmology." In Confrontation of Cosmological Theories with Observation, ed. Malclom S. Longair. Dordrecht, Netherlands: Reidel, 1974.;

Wheeler J. A. Genesis and Observership // Foundational Problems in the Special Sciences. Dordrecht,1977. Р. 27.;

http://www.enotes.com/anthropic-principle-reference/anthropic-principle;

http://ru.wikipedia.org/wiki/Антропный_принцип

35. Многомировая интерпретация. https://ru.wikipedia.org/wiki/Многомировая_интерпретация

Hugh Everett, lIl. "Relative State" Formulation of Quantum Mechanics. Reviews of Modern Physics 29. #3. 1957. http://www.univer.omsk.su/omsk/Sci/Everett/paper1957.html

36. Карнаухов А.В., Карнаухов В.Н. Новая модель оледенений в Северном полушарии

http://www.poteplenie.ru/doc/karn-golfst5.htm

37. http://ru.wikipedia.org/wiki/Ностратические_языки

38. Колесница. http://ru.wikipedia.org/wiki/Колесница

39. http://ru.wikipedia.org/wiki/Древнее_земледельческое_поселение_Кука

40. http://www.gazeta.ru/science/2012/01/27_a_3976269.shtml

41. А.Ю.Никонов. Алтун Битиг. Тенгрианство. Алматы. “Жибек Жолы”. 2000. Стр. 46-49, стр. 78-80. Источник: Н.Ф.Катанов. Образцы народной литературы тюркских племён. СПб. 1907. Ч.9.

42. http://ru.wikipedia.org/wiki/Пуштунвалай

43. Н.Г. Аюпов. Тенгрианство как открытое мировоззрение. “Кие”, Алматы, 2012. стр. 183.

44. Н.Г. Аюпов. Тенгрианство как открытое мировоззрение. “Кие”, Алматы, 2012. Стр. 188.

45. Древнетюркский словарь. Редакторы В.М.Наделяев, Д.М.Насилов, Э.Р.Тенишев, А.М.Щербак. “Наука”. Ленинград. 1969 г. http://altaica.ru/LIBRARY/dts.htm

46. Словарь народных географических терминов. Мурзаев Э.М. М.: Мысль, 1984.

http://scanlib.ru/book/geo-termin/murzaev_13.htm

47. http://ru.wikipedia.org/wiki/Хан-Тенгри

48. Русско-казахский и казахско-русский словарь. http://sozdik.kz/

49. http://ru.wikipedia.org/wiki/Алашская_автономия

50. http://ru.wikipedia.org/wiki/С-Л-М

51. Н.Г. Аюпов. Тенгрианство как открытое мировоззрение. “Кие”, Алматы, 2012. стр. 182.

52. Аккадский язык. http://ru.wikipedia.org/wiki/Аккадский_язык

53. Мифологический словарь. Под ред. Е.М. Мелетинского. Статья “Илу”. М. “Большая Российская энциклопедия”. Лада-Маком, М., 1992 г.

54. Энума Элиш. http://ru.wikisource.org/wiki/Энума_элиш

55. Путешествие в Восточные страны Вильгельма де Рубрук в лето Благости 1253.

http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/rubruk.htm

56. Н.Карамзин. История государства российского. Тома I-IV. Эксмо, М., 2002.

57. С.Козин. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. http://www.altaica.ru/SecretH.htm

58. Библия. Книги Священного писания Ветхого и Нового Завета в Синодальном перевода с комментариями и приложениями. Российское библейское общество. М., 2010, стр. 691.

59. http://ru.wikipedia.org/wiki/Древнегреческая_мифология

60. С.Н.Соколов. Зороастризм – древнейшая религия иранских племён. http://www.bibliotekar.ru/zor.htm

61. http://ru.wikipedia.org/wiki/Гностицизм

62. Л.Гумилёв. Открытие Хазарии. (Зигзаг истории. Губительный фантом.) М. Айрис-пресс. 2009. С. 353.

http://gumilevica.kulichki.net/articles/dk.html

63. Перевод Корана. Эльмир Кулиев. 2002. http://www.falaq.ru/quran/kuli/

64. «Сахих-Бухари», т.6, стр.225; «Аль-Бурхан», т.1, стр.233, «Тафсири-Ягуби», т.2, стр.113

http://ru.wikipedia.org/wiki/Зайд_ибн_Сабит

http://shkolaislama.com/index.php?option=com_content&view=article&id=2304:2011-08-07-15-08-30&catid=11:1&Itemid=92

65. Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. Глава 9. Прим. 217. М. Гос. изд. геогр. лит. 1957.

http://vostlit.narod.ru/Texts/Dokumenty/Mongol/Gujuk/Gujuk.htm

66. Церезин И.Н. Собрание летописей, II //Труды Восточного отд. Русского Археологического общества", 1888, XV. Цитируется по статье Л.Н.Гумилёва “Древнемонгольская религия”. Доклады ВГО. Вып. 5. Л. 1968. http://gumilevica.kulichki.net/articles/tibet11.htm

67. Хадис. http://ru.wikipedia.org/wiki/Хадис

68. Найдена уничтоженная вахаббитами могила матери пророка Мухаммеда. Salamnews.ru.

http://salamnews.ru/ru/news/read/12924/naydena-unichtojennaya-vaxabbitami-mogila-materi-proroka-muxammeda-s/

69. Николай Сергеевич Трубецкой. Наследие Чингисхана. М.1999 г. http://derzava.com/art_desc.php?aid=288

70. Е.А. Разин. История военного искусства VI-XVI вв. “Полигон”. 1999.

http://militera.lib.ru/science/razin_ea/2/06.html

71. См., например, дверь Урнской церкви (Норвегия, 12 век.) http://en.wikipedia.org/wiki/File:Urnesportalen.jpg

72. Cross. http://www.etymonline.com/index.php?term=cross

73. Федор Петров. Новые поступления в фонды музея археологии и краеведения. Подмосковное наследие. Издание фонда “Наследие”. 4 (59) 2012. стр.7

74. http://www.ethnomuseum.ru/section62/2092/2089/4180.htm

75. Зимина Татьяна Александровна. Троицкая (семицкая) берёзка. Сайт Российского этнографического музея.

http://www.ethnomuseum.ru/section62/2092/2089/4178.htm

76. А.Ю.Никонов. Алтун Битиг. Тенгрианство. Алматы. “Жибек Жолы”. 2000. с. 18-19.

источник: А.В. Анохин. Душа и её свойства по представлению телеутов. Сб. МАЭ. т.7, Л., 1929.

77. А.Ю.Никонов. Алтун Битиг. Тенгрианство. Алматы. “Жибек Жолы”. 2000. С. 46.

источник: Н.Ф.Катанов. Образцы народной литературы тюркских племён. СПб. 1907. Ч. 9. с. 381.

78. Зимина Татьяна Александровна. Троицкая (семицкая) берёзка. Сайт Российского этнографического музея.

http://www.ethnomuseum.ru/section62/2092/2089/4178.htm

79. Кокошник “кика новгородская”. Сайт Российского этнографического музея.

http://www.ethnomuseum.ru/gallery1413/1414/2346.htm

80. Иоанн де Плано Карпини. История монгалов, именуемых нами татарами. Глава вторая.

http://www.vostlit.info/Texts/rus/Karpini/frame2.htm

81. Казахский Саукеле (МАЭ 439-21). Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого Российской АН.

http://www.kunstkamera.ru/exhibitions/exhibition_on_museum/arhiv_02/kazakh_saukele/

“Борик” - девичий головной убор. Сайт Российского этнографического музея.

http://www.ethnomuseum.ru/gallery1413/1414/2331.htm

82. Изображение шумерского иероглифа Дингир. http://en.wikipedia.org/wiki/File:Cuneiform_sumer_dingir.svg

83. Герб Республики Казахстан. http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Kazakh_coa.png?uselang=ru

84. Государственный флаг Киргизской Республики.

http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Flag_of_Kyrgyzstan.svg?uselang=ru

85. Несторианская стела в Китае.

http://ru.wikipedia.org/wiki/Несторианская_стела

Навершие Несторианской стелы.

http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Nestorian_Stele.JPG?uselang=ru

86. Иезуитская фальсификация рисунка “несторианского креста” на Несторианской стеле.

http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Flora_Sinensis_-_Nestorian_Stele.JPG?uselang=ru

87. Мозаика “Нерушимая Стена”. http://ru.wikipedia.org/wiki/Нерушимая_Стена

88. Клятвенная девственница. https://ru.wikipedia.org/wiki/Клятвенная_девственница

Joshua Zumbrun. The Sacrifices of Albania's 'Sworn Virgins'. The Washington Post. August 11, 2007.

http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2007/08/10/AR2007081002158.html ,

http://en.wikipedia.org/wiki/Albanian_sworn_virgins

89. Аркадий и Борис Стругацкие. Пикник на обочине. http://www.lib.ru/STRUGACKIE/picnic.txt